— В таком случае — приговор! — возвестил регент. — Гнездо будет подвергнуто заклятию на третий день после того, как вылупится потомство! На четвёртый день, когда у змеёнышей вырастут зубы и они станут самостоятельными, мы их выпустим в дальнем лесу! Приговор окончательный и обжалованию не подлежит!
Я ещё ничего не поняла, а Светка выскочила из гнезда, вихрем пронеслась по плечам императора, Великой княжны и моим, смахнула хвостиком слезинку с моей щеки и забралась в гнездо. К регенту сунуться не посмела, но я и сама бы его поцеловала за такой приговор! В щёку, конечно.
— Мой император! У меня важные дела… Но через час-полтора, госпожа Екатерина, вы сможете поговорить со своими родителями! Прошу прощения! И не забудьте убрать на место гнездо!
И исчез. А Анастасия схватила меня за руку и воскликнула:
— Я же говорила! Дядя Егор добрый! И ты ему очень нравишься!
— Я?..
— Конечно! — засмеялся император. — Аська! Потащили гнездо на место! Я змейке сыр уже туда отправил!
Пока дети плыли по воздуху и устраивали гнездо на балдахине, я думала о том, что нравится регенту мне не с чего и нечем. Сожрать он меня пытался с самого начала! Правда, не доел немного. И тут же вздрогнула, вспомнив его пальцы на своей груди…
Надо сказать, что регент никогда не врал. По-крупному, и по крайней мере мне. Ненавидел — так всей душой! Может, и любил кого-то всем сердцем? Не знаю. Но вот сказал, что позвоню домой через час, и явился! Со своим обычным:
— Мой император! Великая княжна! Госпожа Екатерина! — И, видимо, для пущего разнообразия добавил: — У нас мало времени!
Вот если у тебя времени нет — зачем притащился?! Я могла бы и завтра поговорить!
— Мы ждём тебя, Катя! — крикнул вслед Ярослав.
— Не бойся ничего! — вторила ему Анастасия.
«А чего бояться-то? — недоумённо подумала я, когда нас окутал туман. — Всё как всегда… А вот и телефон!»
— Мама-папа, привет! У меня всё хорошо! А вот времени в обрез. Вы здоровы?
— Здоровы, дочка! — в унисон с небольшим диссонансом откликнулись родители. — А ты где сейчас? — ловко забросила удочку мама.
— Сейчас? Похоже, что в Австралии! У вас грудинка ещё есть?
— Может кончиться! — сказал отец. — Но пока есть немного! Австралия далеко… Может, выберешься к нам на денёк-два?
— Пока нет, папа. Но через недельку постараюсь!
— Постарайся, Катя! — Непохоже было, что мама поверила в мою ложь, но, наверное, очень хотела верить. — А отец врёт. Он порезал сало на куски и почти всю морозилку им забил. Полно этого холестерина у нас!
— Запас карман не тянет, — вклинился отец. — И это вкусный холестерин!
— Вот и хорошо! — рассмеялась я. — Пока! Позвоню!
Регент всё так же пялился в туман. Времени у него мало! Ведь слышал, как я разговор с родителями скомкала? Хоть бы спасибо сказал. Скотина!
— Привет, Машка! Как твоё?
— Да ничего, Катька! Подлечилась и с оптимизмом смотрю на жизнь. А у тебя с голосом что-то не то... Болеешь?! Плохо спишь?!
— Как бы есть немного. Но не болею!
— Дам тебе совет, как специалист. Найди мужика! Три раза в день — и всё пройдёт!
— До обеда или после? — попыталась пошутить я.
— Вместо обеда, Катька. Вместо! Тогда и аппетит проснётся, и жизнь наладится. А иначе женские болезни полезут скопом! Ты мне колдуна сватала? Он что, совсем заколдованный? Если нет — дарю, пользуйся для здоровья. Но и про моего поварёнка не забывай!
— Не забуду! А колдуны — они такие занятые все! Попроще надо кого-то...
— Вот ты, Катька, и мыслить правильно начала. Главное, не тормози теперь. Дерзай! И помни: мужик должен быть разогрет. Извини, но я несусь Карлсона играть! А его ещё надуть надо. Пока!
— Всё! — сказала я регенту и протянула телефон.
Телефон он взял, растворил в воздухе и стоял, мялся. Я совсем уже собралась спросить, в чём дело, когда он вздохнул и словно выдавил из себя:
— Прости, Катя. Но это не только моя прихоть, но и желание императора…
В мою голову пришло, что сейчас он полезет целоваться! Только при чём здесь Ярослав?! Но регент протянул ко мне раскрытые ладони, и на них заплясало красное дьявольское пламя…
«Значит, убьёт! — подумала я. — Хорошенькое дельце!»
Всё тело, руки, ноги вдруг сдавило словно тугими бинтами, обездвижило… Я даже голову не могла повернуть, но, скосив вниз глаза, увидела что-то белое и пышное. «Он что, и раздеть меня успел? — мелькнула потрясающая мысль. — А что это на мне? Подвенечное платье?!»
— Я тебя сейчас убью, козёл паршивый! — истошно заорала я.
Но из горла не вырвалось ни звука, если не считать короткого:
— Да.
Регент кивнул в ответ, внимательно осмотрел меня и печально выдохнул:
— Прекрасна…
В кино с такими интонациями изъясняются маньяки перед тем, как закапывают свою жертву живьём в могилу.
— Прекрати, гад, этот цирк!
Но вместо грозного крика вновь только:
— Да.
Он подошёл вплотную ко мне, по хозяйски подцепил кожаный шнурок и вытащил из выреза платья артефакт Крулая.
— Он только мешать будет…
— Отдай мою вещь! Что ж ты, артефакт гадский, меня не защищаешь от этого урода?!
И снова вышло:
— Да.
Регент взмахнул рукой, и туман исчез. А про могилу-то я угадала: мы стояли на кладбище…
— Пойдём, Катя.
