- Айн, - уже без переводчика крикнул офицер, подняв указательный палец. Толпа по-прежнему молчала. И только женщины с детьми на руках, почуяв нависшую грозу, начали кричать. Офицер взмахнул рукой, и немец, стоявший за пулеметом, провел одной, другой и третьей очередью по толпе. Люди валились в кучу на мерзлую землю, увлажняя ее своей кровью.
Офицер неистовствовал:
- Файер, файер!
Крик и плач женщин, стоны раненых заполнили аэродром. Фашистов не остановили ни слезы женщин, ни протянутые с мольбой о помощи детские руки.
Здесь же был расстрелян экипаж советского танка, который задолго до подхода основных сил ворвался на станцию и раненым был взят в плен. Потом все стихло.
Чудом спасшийся старый железнодорожник Александр Шестак со слезами на глазах рассказывал нам:
- Когда я возвратился в освобожденный поселок и перешагнул порог общежития железнодорожников, сердце мое замерло: в коридоре в лужах крови лежали зверски убитые сигналист Косачов, его жена, пятнадцатилетняя дочь Мария и старшая дочь Анастасия. У ее ног лежал, запрокинув головку, трехлетний сын Николай и возле него завернутая в одеяло дочурка Валя. Нагнувшись к стрелочнику Ткачеву, Шестак едва узнал его. По залитому кровью лицу было понятно, что умер от разрывной пули, пущенной в глаз. А рядом, прижав в предсмертной агонии к груди своего двухлетнего сына, навеки застыл сигналист Иван Торба. Его жена - Мария Ефимовна, лежала вблизи. В ее руках убитый в лоб ребенок. Вместе со многими другими эта семья была загнана фашистами в узкий коридор дома и расстреляна в упор из автоматов и винтовок.
Две семьи немцы загнали в погреб и забросали гранатами. Палачи наслаждались чудовищным зрелищем мучений и смерти своих жертв.
На другой день авиаторы и уцелевшие жители Гартмашевки собрали сто пятьдесят семь трупов и захоронили их в общей могиле.
С чувством гнева и возмущения выступил молодой солдат из батальона аэродромного обслуживания комсомолец Иван Ткачев, отец, мать и младший брат которого были расстреляны на аэродроме. Заклеймил извергов.
О фашистской расправе в Гартмашевке, о зверствах, которые чинили гитлеровские головорезы над мирным населением, плача и волнуясь, рассказала чудом уцелевшая жительница Гартмашевки Драчева. Затем слово предоставили летчику нашего полка Борису Иосифовичу Пендюру.
- Товарищи, - начал тихо майор, - фашисты убили мою жену. Штыком закололи любимую дочь... Кровь стынет в жилах, когда видишь, что наделала фашистская нечисть здесь, в Гартмашевке. Разве можно придумать этим палачам другую кару, кроме смерти? Нет! Сердце кипит от жгучей ненависти к фашистским душегубам. За поруганные фашистами цветущие города и села, за убитых, истерзанных родных и близких, за своих погибших боевых товарищей мы не устанем беспощадно мстить до последнего вздоха проклятой немчуре всюду, везде, до полного освобождения нашей священной земли.
О кровавой расправе фашистов над мирными железнодорожниками Гартмашевки рассказали на своих страницах газеты нашего фронта. Эти материалы были доведены до всех воинов Юго-Западного фронта. И они отвечали: "За смерть и слезы, за муки и кровь советских людей есть только одна расплата - смерть немецким оккупантам!"
Тяжело переживали за судьбу своих родителей, томившихся на временно оккупированной территории, наши однополчане. У Штоколова родители находились в Миллерово, у Кельдюшева - на Кубани, Дмитриева - в Николаеве, Юрченко - в Харькове, Ивашкевича - в Белоруссии.
Выступивший при захоронении жителей Гартмашевки летчик Борис Пендюр в последующих воздушных боях сбил девятнадцать фашистских самолетов: одиннадцать лично и восемь в группе.
Счет мести Пендюр вел не только в воздухе, но и на земле. Это произошло под Славянском. В одном из боевых вылетов в феврале месяце осколком разорвавшегося под самолетом Пендюра зенитного снаряда был выведен из строя мотор. Обороты мотора начали быстро падать, и вскоре он совсем заглох. Пришлось посадить машину в поле. Забрав парашют, летчик по раскисшим тропам кое-как добрался сначала до пригорка, а затем до окраины небольшого села.
Отворив дверь, Пендюр встретил взглядом пожилую женщину, видимо, хозяйку дома, которая испуганно метнулась в сторону печи и скрылась, за дверью, ведущей во вторую комнату. Ничего не подозревая, летчик шагнул к углу печи и обомлел. За небольшим столом, окружив переносный радиопередатчик, сидели три немца. Один из них с наушниками на голове что-то громко передавал в эфир. Пендюр почти мгновенно выхватил из висевшей под меховой курткой кобуры заряженный пистолет, снял с предохранителя и тут же полоснул огнем сначала по пытавшемуся встать из-за стола солдату, а затем по второму и третьему немцу.
На выстрелы из второй комнаты с автоматом в руке выскочил долговязый унтер-офицер. Отскочив за угол печи, Пендюр снова выстрелил. Падая навзничь, немец успел выпустить длинную автоматную очередь, которая, к счастью, прошла поверх головы летчика.
