– Сво-олачь!!! – заорал папаша – твой дед за таких как ты кровь проливал, а ты… ты!!!
Он вскочил из-за стола и завис надо мной, как «Гинденбург» над Манхэттеном. Смекнув, что ситуация складывается не в мою пользу, я поспешил быстро ретироваться. А что, папашина школа. Он сам по пьяни часто рассказывал анекдот про солдатскую смекалку: «Рядовой Иванов выглянул из окопа и увидел ползущий на него тяжёлый немецкий танк «Тигр». «Пиздец» – смекнул рядовой Иванов». Многие папашины собутыльники этого анекдота не понимали.
Конечно, они ведь не прочли ни одного тома из «Библиотеки всемирной литературы», которую папаше подарили в знак большого уважения в одном из удалённых гарнизонов, куда он ездил для проверки боевого духа и политической грамотности советских бойцов. Понятно, что добрая половина рядового состава, служащего в этом гарнизоне была «призвана в ряды Вооружённых Сил» с территории жаркого Туркестана из семей недобитых в Гражданскую войну басмачей, ведущих в настоящее время ничем не примечательную жизнь простых дехкан и на русском, практически, не говорящих… Кроме библы в двести томов с папашей тогда прилетело на грузовом самолёте пять двадцатилитровых канистр чистейшего коньячного спирта, два чудесных ковра и туша молодой кабарги.
Маман схватилась за голову, не зная куда девать книги, а папаша приказал своему денщику-прапору соорудить во всех комнатах нашей квартиры полки-стеллажи и заявил, что пока он не соберёт пять тысяч томов – не успокоится.
– Жора, но почему же именно пять тысяч, а не две или полторы? – язвительно спросила маман.
– Потому что у Федулова четыре с половиной! И вообще – это больше не обсуждается! – прорычал папаша, и на этом разговор был закончен.
Книги привозились в коробках и чемоданах из каждой папашиной командировки, и маман аккуратно выставляла их на полки. Папаша книг никогда не читал, маман уважала Драйзера и Стендаля, а я «глотал» всё подряд. Когда совсем не было карманных денег, я продавал знакомому чуваку книги из «второго эшелона». Папаша, выпив перед сном полстакана настоянного на полезных травах спирта, подходил к одному из стеллажей и любовно поглаживая цветные книжные корешки, разговаривал с ними: «Ну что, хорошие вы мои, скоро мы этого Федулова сделаем. Как стоячего обойдём». Что и ни говори, а в нём всегда сидел крепкий дух соревнования!
Я старался от папаши не отставать и создал свою «библиотеку Фишера», которая состояла из ворованных книг и хранилась в бельевом ящике под диваном. Первой и любимой книгой была «Одиссея капитана Блада» со множеством размазанных фиолетовых штампов какой-то занюханной районной библиотеки. Помните, у него ещё было три корабля «Арабелла», «Лахезис» и «Атропос», названые в честь женщин-богинь? Последним и самым ценным экземпляром в моей коллекции был раритетный трёхтомник философа Мишеля Монтеня, который подогнал мне Серж, прочитавший за всю жизнь два футбольных справочника и «Новую книгу о супружестве» немецкого доктора Нойберта. А приобрёл Серж этого Монтеня совершенно случайно. Когда он, отболев и получив по морде за свой любимый «Спартак», возвращался последней электричкой из Москвы, к нему подсел пожилой ласковый гражданин и предложил выпить вина. Вино, по словам гражданина было «изумительно вкусным» и находилось в одной из квартир города Химки. Серж купился на посулы и поехал к ласковому гражданину, который оказался профессором-филологом и гомосексуалистом. После распития дешёвого портвейна «Кавказ» начались предварительные ласки, и филолог, получив сокрушительный удар в челюсть, упал на пол. Серж взял с полки три первых попавшихся тома и, сказав пускающему кровавые слюни профессору: «Это – за моральный ущерб», свалил из квартиры. Я долго ржал над Сержем, но рассказывать никому не стал – друг всё-таки. В честь философа Мишеля мы тогда здорово напились и оклеили стену моей конуры фотографиями, вырезанными из журнала «Юный натуралист», который очень нравился мамаше и выписывался «для меня» вместо «Иностранки» и «Ровесника», потому что они были дорогими. Последним штрихом в новом дизайне обоев стал плакат с любимой группой «Uriah Heep», купленный за 25 рублей в сортире московского ГУМа. Он здорово смотрелся среди медведей, енотов и добрых слонов!
Тумба подошла ко мне в школе перед экзаменом по английскому и, приклеив на свою жирную физиономию снисходительную улыбку, произнесла
– Очень жаль Иннокентий, что ты так плохо написал сочинение. Очень жаль. Ведь ты, если не ошибаюсь, будешь поступать в военно-политическое училище, а там очень важны знания русского языка и литературы. Очень важны.
– Важны – согласился я – только я в это училище поступать не буду.
– Как?! – искренне удивилась Тумба – ведь мы недавно разговаривали с… – она вовремя остановилась и настороженно посмотрела на меня.
– С кем разговаривали – нагло глядя ей в глаза спросил я – с папой?
