– Но это невозможно, – нервно ответила 407, а я почувствовала, как напряглась ее спина под моей рукой. – Хост, Тейлор не может быть нашим кандидатом. Он…
– Что? – сглотнула я.
– Проще показать. В общем, смотрите.
407 щелкнула пальцами, и в воздухе развернулся полупрозрачный экран. В окне воспроизведения стал проигрываться отрывок записи нашего прохождения. Это после завершения миссии он будет заблокирован, а пока мы здесь – доступ есть. Правда, только для тех, кто находится внутри мира.
Это был самый первый день нашего пребывания в девятнадцатом мире. 407 промотала тот эпизод, где мы были в «Темноте», и тот, где общались с друзьями, сразу перейдя на ту часть, где я бегу в сторону моста. Пока что все было так, как я помню. Однако после началась какая-то дичь.
Наверное, из нас двоих только я заметила легкую рябь на записи. Она появилась буквально на долю секунды, но этого хватило, чтобы из расслабленного мой взгляд стал острым, а дыхание замедлилось.
Я холодно наблюдала за тем, как наркоманка Молли подбегает к стоящему на мосту парню. Ветер трепал его рубаху, а тусклый ночной свет едва освещал бледное лицо и заплаканные глаза. В диалог пары я не вслушивалась, так как героиня несла какой-то бессвязный бред, а парень кричал и проклинал ее последними словами. В какой-то момент его рука соскользнула с перил, а нога ухнула вниз. Человек упал за считанные доли секунды, но Молли этого даже не заметила, продолжая нести какую-то околесицу и разговаривать с пустотой, а я вспомнила слова Тейлора сегодня о том, что в тот день погибло много людей, но никто этого не заметил.
Поболтав с собой еще какое-то время, она замолчала, а потом развернулась и побрела обратно. На этом история знакомства с кандидатом номер один заканчивалась.
407 свернула экран и продолжила:
– 909 предупреждал меня, что если на ваши транквилизаторы наложится действие других психомодуляторов, то это может привести к непредсказуемым последствиям, но я не думала, что это реально произойдет. После истории на мосту вы вернулись в клуб, немного потанцевали, а потом забрали вещи и вернулись в квартиру. Утром вы вели себя как обычно, так что я не стала много думать. Кто ж знал, что у вас в голове все события перепутаются.
– У меня? А, ну да, это я тут псих, конечно. Если бы не Лори, то как бы я узнала адрес этой квартиры? К тому же утром мы с ним тоже встречались, он еще под дверью сидел, помнишь?
407 нахмурилась и часто заморгала. Ее брови сдвигались все сильнее, и в какой-то момент система не выдержала, хватаясь за голову.
– Аргх, как больно!
Изображение замерцало, и в воздух стели подниматься числовые данные битых файлов. Они парили над системой и медленно исчезали, а в системе стали появляться прорехи. Видя такую реакцию, я заволновалась не на шутку. Крепко обхватив руками бьющуюся в судорогах девушку, зашептала, попутно поглаживая ее по голове:
– Ничего не было, не думай об этом. Не думай. Я просто перебрала с наркотой, ты права. Чш-ш-ш, моя хорошая, все хорошо, все хорошо, не думай об этом.
Пальцы скользили по темным волосам, оставляя за собой едва заметный след белых искр, а в моих глазах затухало легкое белое свечение. Искры впитывались в тело системы, блокируя доступ к битым файлам, и боль стала быстро проходить. Изолировав инициировавший процесс вирус, я остановила распад системы.
Уставшая девушка затихла у меня на плече, а я посмотрела на нестабильный мир за окном поверх уведомления о разрыве соединения с системой-проводником. Дождавшись, когда обморок 407 перейдет в здоровый глубокий сон, я вытащила мобильник из кармана и открыла журнал вызовов. Номер «Занудика» все еще был там.
Недолго думая, нажала на имя и приложила телефон к уху, слушая гудки. Через несколько секунд суицидник принял вызов, и в трубке послышалось мужское дыхание.
Алокать и спрашивать «кто там?» он не собирался, и я тоже молчала. Пару минут между нами была очень говорящая тишина, которая медленно, но неотвратимо, сгущалась, затапливая собой всю комнату. Будто кто-то забыл закрыть кран, и уровень воды поднимался все выше и выше в полной тишине.
Бывает так, что в молчании между врагами слов больше, чем в самой отборной ругани. Это извращенное удовольствие охотника, медленно подбирающегося к жертве, которая стоит одна в темноте.
Он тяжело дышит, позволяя понять, что погоня уже близко. Так близко, что от этого дыхания шевелятся волосы на затылке, но стоит обернуться – и там никого нет. Это должно пугать, нервировать и сводить с ума.
Тихий смех в темноте, обволакивающий и глубокий, сковывает нервы, тело и мысли, ударяя по ним низким тембром, высекая колючие искры. Он не даст забыть о погоне, которая непременно приведет жертву в ловушку, но сам процесс доставляет ему не меньшее удовольствие, чем закономерный итог. Он загоняет добычу в капкан и хочет, чтобы она это знала. Знала, но все равно продолжала бежать.
Уголки моих губ едва заметно приподнялись в недоброй улыбке, а в динамиках раздался мягкий смех охотника.
