— Это ты говоришь так о них, не я. Ты чувствуешь себя обязанной. А где твои желания, Лиса? Возможно, твои родители погибнут в авиакатастрофе через неделю, и им станет все равно. Но ты-то останешься здесь. Твоя жизнь — это только твоя жизнь, пойми. Только тебе решать, как ее проживать.
Хотя он говорит жуткие вещи, часть меня знает, что он прав. Я бы хотела уметь думать так, как он или Розэ. Идти на поводу лишь собственных желаний, а остальное отодвигать на второй план. Но я живу так двадцать лет, и две недели — слишком маленький срок, чтобы кардинально все изменить.
— Я больше не намерена слушать тебя. Да, я не такая смелая как ты. Ты лучше меня, доволен? Спасибо за завтрак — я ухожу.
— И что теперь? — глаза Тэхёна опасно вспыхивают, когда он, сжав кулаки, смотрит на меня. — Пойдешь к нему и как ни в чем не бывало продолжишь с ним трахаться?
Он словно отвесил мне пощечину: кожа щек горит, а висках расцветает гнев. Как он может предполагать такое? Одна мысль о том, что заняться сексом с Джексоном мне отвратительна, а эта небрежно брошенная фраза звучит как оскорбление.
— Может, и продолжу, — шиплю я и разворачиваюсь с намерением сбежать с кухни, да и вообще из его квартиры. Потерянности и страха от предстоящей встречи с родителями больше нет — они вытеснены злостью: на себя, на него, за то, что с такой легкостью бросает мне в лицо суровую правду.
Не успеваю я сделать и шаг, как Тэхён перехватывает мою локоть и дергает к себе.
— Хера с два это случится.
Его зрачки напоминают его же татуировку: они большие, пугающие и черные. Жесткие ладони так сильно сжимают мои бедра, что причиняют боль. Но страха не испытываю — есть лишь ярость, адреналин и желание ему противостоять. Я упираюсь ладонями ему в плечи и со всей силы отталкиваюсь от них, но Тэхён слишком крепко меня держит, чтобы вырваться.
— Я не он, Лиса, — его мятно-кофейное дыхание совсем близко к моему лицу, пальцы вдавливаются в кожу до будущих синяков. — Даже не пытайся проделывать со мной эти трюки.
Его губы впиваются в мои, грубо раздвигая их языком, заставляя меня задыхаться. Тэхён толкает меня столу, так что я ударяюсь о твердую поверхность копчиком, подхватывает ягодицы и сажает сверху. Раздается звон бьющей тарелки, под бедром становится горячо и мокро — под ним растекается кофе.
— Черта с два ты прикоснешься ко мне, — хриплю я, хотя в этот момент уже знаю, что позволю ему все, что он захочет. Это просто безумие, потому что сейчас я хочу его как никогда.
Вместо ответа Тэхён протаскивает руку между моих бедер и, обхватив резинку белья, дергает ее вниз. Его свободная ладонь стягивает бретельку моего платья, следом вторую, зубы оттягивают мою губу, он хрипло стонет.
— Я не разрешаю тебе это делать, — я кусаю его в ответ, царапаю спину, живот, протаскивая ногти под пояс джинсов. — Запрещаю тебе меня трогать.
— Стерва, — ладони Тэхёна обхватывают мою грудь, надавливая большими пальцами на соски, и я понимаю, что давно меня не держит. — Ты такая охренительная стерва, Лиса.
Мои руки трясутся до нелепости сильно, когда я обхватываю его член, влага возбуждения стекает по коже. Задыхаясь от жажды и нетерпения, я обвиваю его бедра ногами и подталкиваю к себе. Тэхён не заставляет себя ждать — сгребает мои ягодицы и толчком насаживает на себя. Не замирает, как обычно, чтобы дать мне привыкнуть, а продирается вглубь меня снова, с каждой секундой быстрее, наполняя кухню моими криками и звуками своего имени.
Его губы снова накрывают мои губы, обнаженная кожа груди обжигает соски, пальцы грубо сжимают волосы.
— Ты должна выбрать, Лиса. Слышишь? Ты должна выбрать.
========== Глава 21 ==========
За столом царит непривычное молчание: папа сосредоточенно нарезает стейк, а мама, будучи верной безукоризненным манерам, элегантно пьет чай с непроницаемым выражением на лице. Угроза разговора витает в воздухе, сгущаясь, проникает под кожу, но я, как и родители, делаю вид, что ничего не происходит, и этот ужин ничем не отличается от множества других.
— Я пойду выкурю сигарету, — кашлянув, папа поднимается из-за стола и, подойдя к маме, по традиции целует ее макушку. Мне достается легкий кивок головы.
Я заставляю себя дожевать последний ломтик батата и, отложив вилку, делаю затяжной глоток воды. Я уже знаю, что сейчас мама заговорит и вряд ли после этого у меня будет настроение продолжить трапезу. Оказываюсь права.
— Что с тобой происходит, Лиса? — сохраняя осанку под идеальным прямым углом, мама фокусируется на мне взглядом. — Я жду твоих объяснений.
Я отзеркалила ее позу и стойко встречаюсь с ней глазами, пообещав себе, что во чтобы то ни стало сохраню самообладание. Мне, в конце концов, не десять, и я имею право поступать, как считаю нужным.
— Разговор может получиться очень длинным, мам. Тебе стоит уточнить, по поводу чего я должна объясниться.
— Не пытайся язвить, Лиса, — холодно замечает мама. — Это удел невоспитанных. Ты прекрасно знаешь, о чем я говорю. Почему ты избегаешь Джексона и по какому праву выставляешь нас в дурном свете перед друзьями?
