Впереди Эйдин видит старика, гуляющего с собакой, кричит, против своего обыкновения: «Привет!» и катит дальше. Вновь и вновь она проигрывает в воображении сцену, только что разыгравшуюся в бабушкиной гостиной. Теперь она будет это делать всю неделю, и молча, наедине с собой, и вслух, вместе с Бриджид в Миллберне: переживать заново, разбирать на детали, прокручивать в голове раз за разом.
Когда Сильвия с Милли ушли готовить ужин, Эйдин, ужасно смущенная, торопливо подошла к камину и стала перекладывать брикеты.
— Твоя бабушка — просто отпад, — сказал Шон.
— Это хорошо или плохо?
— Конечно, хорошо. Она такая прикольная, правда же? «Шон любит музыку!»
— В жизни не слышала худшей имитации ирландского акцента.
Шон рассмеялся и попробовал еще раз:
— «Сейчас бы в паб, да по ба-а-аночке!»
— Кончай! — Эйдин зажала руками уши, изображая протест. — Это ужас какой-то.
Он улыбнулся ей.
— Так какую музыку ты любишь?
— Ой, я обожаю Чёткого. Он лучший. Я его раза четыре живьем видела.
— Чёткий? — Шон отшатнулся и выставил обе ладони перед лицом, словно заслоняясь от какой-то инфекции. — Это такой длинный чувак с бородой, который типа перепевает чужие песни?
Если бы кто-то из окружения Эйдин позволил себе подобную реакцию (а такое случалось), она бы не полезла за словом в карман. Но Шон, кажется, просто дружески ее подначивал, и, разумеется, даже намек на резкость был бы тут совершенно неуместен.
— У него и свои песни есть, — проговорила Эйдин, глядя ему в лицо. Было почти больно, да просто немыслимо смотреть на этого юношу вот так прямо. У него такие одухотворенные глаза, такая восхитительная грива волос — гуще, чем у нее, и блестят сильнее. — Он классный, совсем не выделывается, к фанатам нормально относится.
— Да? Ну, клево. Так что же — каждый день Четкий двадцать четыре часа в сутки? И больше никакой музыки?
Эйдин тут же стало жаль, что ей нечего на это ответить.
— А ты что слушаешь?
— Я много чего люблю, разного. Сейчас вот на всякую старину подсел. Sonic Youth, Nirvana. Fugazi. Хочешь, запишу тебе плейлист?
Эйдин чувствовала, что этот разговор — первый в ее жизни разговор в таком духе — разом сделал ее жизнь ярче: как будто она до сих пор, сама того не замечая, слушала музыку только в одном наушнике, а стоило ей заговорить с этим парнем, как ожил и второй. Когда Шон вышел за своим телефоном, она с ожесточением потерла кончик носа, чтобы убрать жирный блеск, и взъерошила пальцами волосы. Услышав, что Шон возвращается, вытерла вспотевшие руки о джинсы — правда, они тут же снова стали влажными. Больше всего на свете она боялась, что он захочет взять ее за руку или дотронется до пальцев, хотя бы нечаянно, или еще что-нибудь — почувствует, что ладонь потная, и тут же пожалеет, что встретил ее. Больше всего на свете ей хотелось ему понравиться.
— Я тебе ссылки сброшу. — Это происходило наяву. — А если не понравится — ну что ж… — Шон покачал лохматой головой. — Тогда нашей дружбе конец.
Эйдин засмеялась. Они что, уже друзья? Они всего-то час назад познакомились.
Шон, не поднимая глаз (слава богу, иначе Эйдин могла бы и сознание потерять — у нее и так все лицо горело), спросил:
— Какой у тебя номер? И емейл?
Вспоминая об этом, Эйдин вновь издает ликующий крик, запрокинув голову к небу. Она крутит педали изо всех сил: скорее бы добраться до дома! Ее же просто разорвет, если она прямо сейчас не напишет Бриджид обо всем.
Дома Эйдин пытается сразу же проскользнуть наверх, минуя цепкие родительские лапы.
— Эйдин? — окликает папа из гостиной. — Можно тебя на пару слов?
— Я очень устала.
— Всего на минутку.
Эйдин со вздохом толкает дверь носком высокого ботинка и становится в дверном проеме.
— Извини, что так поздно пришла.
— Ты же знаешь, что тебе нельзя гулять. Ты наказана.
— И к бабушке нельзя? — она закатывает глаза.
— Нет, к бабушке можно, конечно. Но не рассчитывай, что в эти выходные будешь разгуливать где вздумается.
— Я знаю, но я ведь ни капли не выпила. Я все выбросила.
— Слушай, давай-ка… войди и сядь на минутку. Ты почти ничего не рассказала про школу. Как у тебя там дела?
Эйдин слышит сигнал телефона — пришло новое сообщение.
— Нормально. То есть
— Хорошо.
Эйдин упирает руку в бедро.
— Все нормально. Она почти все время разговаривала со своей помощницей.
— С Сильвией?
— Да.
— Кажется, они поладили?
— Да.
— Бабушке нравится Сильвия?
— Да.
Голосом робота отец повторяет:
— «Да. Да. Да. Да. Отключите провода».
— Папа, я устала. — Телефон снова звякает. Эйдин вытаскивает его из заднего кармана, вводит пароль — это чтобы Чума свой нос не совала — и видит на экране незнакомый номер и сообщение, от которого у нее замирает сердце: «Послал немного музыки. Только посмей сказать, что тебе не понравилось».
