- Наша мать, соответственно, Ваша бабушка Арини-Элизее Шонор вышла замуж за нашего отца, Сантерента Авито, когда он работал атташе авентского представительства здесь, на Земле. Летиция была старше меня на двенадцать лет, она жила отдельно после поступления в Летную Академию, так что мы нечасто общались. - Он немного помолчал. - Наши родители расстались, когда мне было семнадцать и отец решил вернуться на Авент, забрав меня с собой. Мама была постоянно занята важными миссиями, так что ни она, ни я не возражали. Мне было интересно испытать жизнь в совершенно другом мире. Как оказалось, - он усмехнулся и Ени подняла голову, - они не так уже сильно отличаются. - Тут только ей в глаза бросилось, что он действительно, в соответствии со словами Лавендер, выглядел сильно похудевшим, почти изможденным, с посеревшей кожей и истончившимися чертами лица. В груди девушки что-то так неприятно кольнуло... странная смесь чувства вины (это-то откуда?) и желания немедленно накачать его витаминами и восстановителями. - Я почти не поддерживал связи с мамой и Летти, они иногда только появлялись, если оказывались на Авенте или рядом по делу. Не знаю, честно говоря, как так получилось. Но в общем... сначала умерла мама. На её похороны мы ещё приехали. Потом Летиция... мы не успели на церемонию прощания, насколько я слышал, даже её мужа там не было. И через полтора года умер отец. Моя жизнь на Авенте была... не слишком красочной, но исследования можно вести где угодно, и меня это не волновало. Но после смерти отца... я просто начал ощущать свою чуждость. Я приспособился ко всем ритуалам и нравам, но даже и не пытался принять тот образ жизни. Авентец, но без интереса к Авенту. И мало-помалу мне стала вспоминаться Земля. А именно Друин. Это мой родной город, место, где я родился. И я просто подумал... что здесь всё будет по-другому. Надо ли говорить, что я ошибался в очередной раз? - его горький смех почти заставил Ени забыть о рассказываемой истории, вынуждая чувствовать его эмоции почти как свои. - Итак, я вернулся в Друин спустя тридцать пять лет, совершенно не представляя, что делать дальше. Естественно, я встретился с Императрицей, она была близкой подругой сначала мамы, а потом и Летти, что-то вроде друга семьи. И она... спросила меня... - тут он опять остановился, словно готовясь к чему-то. - Спросила, что я собираюсь делать. И я ответил... - Энзеллер сделал глубокий вдох и выдох, открыл глаза и посмотрел на Айению. - И я ответил, что буду жить как привык - под именем Авито.
Это явно была какая-то очень важная информация, судя по его лицу подсудимого, ждущего вынесения приговора, но она никак не могла понять, чем именно, так, только неясные ощущения, предположения... О.
- Да, Айения, - очевидно, мысль на её лице отразилась достаточно четко. - Ты всё правильно поняла. Я отказался от своей фамилии. Ну и, соответственно, и от своего рода.
- Но... почему? - смогла выдавить Ени.
- Если б я знал... Разумеется, тогда причины казались мне рациональными, хоть и не самыми оправдывающими. Просто... говорим Шонор, подразумеваем летчик. При обычных обстоятельствах это не имеет значения, но когда остаешься один... - он опять остановился, чтобы обуздать свои эмоции. - В общем, у меня не было уверенности, что я смогу восстановить наш род, учитывая личный опыт. И всю оставшуюся жизнь объяснять после представления, что я - связанный с летной профессией, но всё же учёный... Я не думал, что смогу это выдержать.
Теперь все более-менее объяснялось. Губы Айении сжались и она взглянула на своего преподавателя теперь уже без примеси жалости и влечения.
- Но я ведь смогла.
- О, да, - на Авито не слишком повлияла её реакция, он ожидал её уже долгое время. - Именно это мне сказала Императрица, когда я примчался во Дворец второго сентября год назад и потребовал объяснений. Она ведь не сказала, что ты жива тогда. "Эта девочка, бывшая изначально в гораздо более худших условиях, чем ты, без всякой поддержки, в одиночку, приняла на себя всю ответственность, от которой ты сбежал. Какое право ты имеешь требовать информации о родственниках, от которых ты отказался?"
То, что она являлась предметом разговора главы государства, несколько нарушило течение мыслей Айении, достаточно обвинительное течение, тем более, что с самоуничижением Энзеллер справлялся сам, девушка даже испугалась отчаянию, проглядывающему в его глазах и голосе.
