— Он
Сквозь слезы я вижу, как открываются двери лифта. Девушка-администратор с моим украденным чемоданом. Она застывает в шоке, увидев меня. Мой голос кажется безумным, характерным для сумасшедшей фанатки, и я понимаю, что выгляжу именно так, но вся ярость и унижение разрываются во мне, из груди вырываются судорожные рыдания, и я не в состоянии остановить их.
— Он его! Его, его, его, его!
— Уходите, мисс, — говорит Джефф терпеливо и невозмутимо, как гранитный утес. — Или мне придется позвонить в полицию, а никто не хочет…
— Джефф, — знакомый голос прерывает его. — Отпусти ее.
Я поворачиваюсь, снимаю очки и сердито вытираю слезы. Райан стоит в дверном проеме комнаты с другой стороны коридора. Он угрюмо смотрит на меня, завязывая пояс на своем роскошном белом халате.
— Ты не пришел, — говорю я надломленным голосом.
Он молча смотрит на меня. Когда он открывает рот, чтобы сказать, я кричу на него:
— ТЫ НЕ ПРИШЕЛ!
— Послушай, — говорит он. — Я знаю, ты расстроена, я понимаю, но, пожалуйста…
— ЯСЕН ХРЕН, я расстроена. Ты знаешь, что они
— Я не знал, что они вызовут полицию, — отзывается он. — Я просто думал, что они…
Он умолк, но было слишком поздно. Я смотрю на него, а он смотрит на меня.
— Боже, ты
Он не смотрит мне в глаза.
Я почти набрасываюсь на него, но Джефф уже тут, рука размером с балку появляется передо мной. В его бульдожьих глазах застыл вопрос, который не дает ему дотронуться до меня.
— Райан, ты знаешь эту девушку?
Райан колеблется, и я понимаю, что самое худшее оказывается правдой. Менеджмент ничего ему не говорил. Менеджмент даже не знает обо мне. Он никогда не собирался рассказывать миру о нашем ребенке. Он даже не сообщил своему лучшему другу.
В меня будто врезается камень, разрушающий все на своем пути. Он не хочет нашего ребенка. И никогда не хотел.
— Да, — рычу я. — Знает. И я докажу это. Я достаю выключенный телефон и нажимаю на кнопку питания.
— Сообщение за сообщением, целая переписка демонстрирует, кто я для него.
Но в тот момент, когда мой телефон загружается, из него вырывается лавина звуковых оповещений, словно вопли стаи испуганных чаек.
Я все еще смотрю на последнее из них, когда телефон начинает вибрировать. Это она.
— Кэт! Слава богу.
— Слушай, Эв, если ты хочешь позлорадствовать насчет того, что случилось прошлой ночью, это не…
— Нет! Послушай, Кэт! — она кричит в трубку. Громкий гудящий звук на том конце телефона то нарастает, то затихает, и она пытается перекричать его. — Я не знаю, где ты, но тебе срочно нужно вернуться. Я видела в новостях.
Только сейчас я улавливаю нотки паники в ее голосе, и шум на заднем плане внезапно становится отчетливым: крики, работающие двигатели, какой-то треск, и вдруг я узнаю гудящий звук — это сирены.
— Кэт, твой дом. Он…
Но больше я ничего не слышу, потому что уже изо всех сил пытаюсь бежать к лифту, перепрыгивая, спотыкаясь и переваливаясь с ноги на ногу, а охваченный паникой голос Эви неразборчиво жужжит в трубке, как пойманная в ловушку оса. Я разворачиваюсь только после того, как оказываюсь в лифте, и, тяжело дыша, наблюдаю за тем, как закрывающиеся двери скрывают за собой Райана, человека, который, я надеялась, станет моей семьей. Его виноватое, испуганное выражение стоит у меня перед глазами, когда я бросаюсь в холодную ночь, судорожно вскидывая руку вверх, чтобы поймать такси, которое отвезет меня к моей
В Лондоне ночью слишком много сирен. Они нарастают и затихают в моих ушах, и каждая из них учащает пульс.
На самом деле я замечаю катастрофу в нашем маленьком домике до того, как слышу ее, когда мы проезжаем мимо станции метро и поворачиваем на Бродвей. Пламя пыльным оранжевым заревом светится на фоне облаков.
— Эви! — кричу я, вываливаясь из такси. — Что, что… — слабо начинаю, но затихаю и падаю прямо ей в руки, глядя через ее плечо на свой дом. Каждое окно — доменная печь, черная пасть, изрыгающая пламя, которое поднимается в ночное небо. Кажется невозможным, что кривые струи из шлангов пожарных машин когда-нибудь смогут пробить брешь в стене огня.
— М-м-м, — губы онемели, зубы стучат, язык не поворачивается. — М-м-м-мама, г-г-где м-м-мама?
