-«Да, милая ты моя, - в смятении подумал Зих, глядя на улыбающуюся Надежду, - как, оказывается, легко пудрить человеку мозги! И все такой человек будет принимать за чистую монету. Даже солдата в стелс-комбинезоне примет за ангела».
- Что ж вас ангел этот от котов не защитил? – сказал он, покачав головой.
- Я не знаю, - Надежда посмотрела на Зиха, и охотник понял, что она вот-вот расплачется. – Они все умерли, да?
- Слушай, ты сама только что сказала, что люди не умирают. Значит, все они живы, и ты однажды найдешь их.
- В самом деле? – В наполненных слезами глазах девочки снова вспыхнул свет. – Ты и вправду так думаешь?
- Конечно. У меня ведь тоже жена и сын умерли, но я знаю, что однажды увижу их снова, вот как тебя сейчас вижу.– Зих ласково потрепал девочку за плечо. – Иди, мой посуду. А я пойду, покурю на свежем воздухе. И подумаю над тем, что ты мне сейчас рассказала
13. ПАМЯТЬ
Синий свет повсюду. Синий свет и черные, двигающиеся в нем тени. Уродливые жуткие существа в зеленых плащах и капюшонах. Лица у них одинаковые, серые, с огромными круглыми глазами и хоботами из гофрированной резины. Он слышит их невнятные, странно звучащие голоса – они будто в жестяную трубу говорят. И еще, они постоянно смотрят на него, и от этих взглядов ему хочется спрятаться куда-нибудь, но спрятаться некуда.
Он стоит в круге синего света, маленький, беспомощный, замерзший, одетый только в трусики, прижимая к себе большого плюшевого медведя с красным бантом на шее. Ему холодно и страшно. Рука в резиновой перчатке ложится ему на плечо, и от этого прикосновения он вздрагивает всем телом.
- Можете одеть ребенка, - говорит жестяной голос.
Другие руки, женские и мягкие, начинают быстро натягивать на него теплое белье, потом вязаный свитер и штанишки, потом валенки. Озноб понемногу проходит, становится тепло и хорошо. Он крепче прижимает к себе плюшевого мишку, наблюдает, как одеваются мама, папа и дядя Радий с тетей Наташей. Люди с серыми резиновыми лицами им тоже разрешили одеться.
- Вперед! – командует кто-то.
Они быстро идут по длинному низкому темному коридору, мимо тусклых синих светильников в стенах. Ему снова становится страшно. Куда они идут? Откуда-то доносится гудение и гулкие удары, будто какое-то невидимое огромное чудовище топает тяжелыми железными лапами. Он спотыкается, роняет мишку на мокрый бетонный пол и начинает плакать от страха.
- Марин, подними медведя, я Егорку на руки возьму, - слышит он спокойный папин голос.
Его подхватывают сильные руки, он видит глаза папы, обхватывает его шею руками – и все страхи мгновенно уходят куда-то. Он больше ничего не боится, ему снова становится тепло и спокойно. Люди с серыми лицами и автоматами в руках ведут их дальше по длинному коридору. Что-то громко шипит – это открывается тяжелая зеленая дверь, за ней еще один коридор, короткий и совсем темный, в нем слабо светит только одна лампочка. Ему снова становится страшно, потому что вокруг темно, но папа с ним, папина рука ласково гладит его по голове, и страх отступает.
- Не плачь, сынок, все хорошо, - шепчет ему папа. – Я с тобой…
Открывается еще одна дверь, пропуская их в сырой подземный туннель, где слышен шум воды и совсем нет света. Дверь за спиной с грохотом закрывается, и последний луч света гаснет. На мгновение становится так темно, что в глазах вспыхивают слепящие пятна. Сновастановится страшно, снова начинают дергаться губы, но тут вспыхивает яркий свет – это папа включил фонарь, а потом и дядя Радий зажигает свой фонарик, и тьма отступает.
- Ну, вот и все, - говорит папа. – Все кончилось.
Он смотрит вперед, в темноту тоннеля и видит, как оттуда к нему навстречу мчится что-то светящееся, похожее на огненный шар. Слепящий свет с гулом обрушивается на них, как волна, обступает со всех сторон, превращает пространство в огонь, а потом пламя гаснет, и наступает тьма. Тьма и ужасный холод. Последнее, что он успевает увидеть – брошенный на бетон плюшевый медведь, на которого опускаются крупные хлопья снега.
- Мама! – всхлипывает он. – Папа! Мааама!
- Дяденька, дяденька, ты что?
Зих с трудом открыл глаза. Надежда стояла у кровати с зажженной «летучей мышью» в руке и смотрела на него с испугом.
- Что? – прохрипел Зих, чувствуя острую боль в горле.
- Кричал ты во сне, - девочка положила руку ему на лоб, и от этого прикосновения Зиха начал бить озноб. – Ой, дяденька, да ты горишь весь!
- Все хорошо, - Зих жестом велел ей отойти от постели. – Иди, ложись.
- Может, воды тебе вскипятить?
- Ничего… не надо. Иди спать. Фонарь… погаси.
Это не в первый раз, подумал он. У него с детства такое бывает – ни с того ни с сего поднимается сильный жар, держится несколько часов, а потом все проходит. И в этот раз пройдет. От температуры и кошмар ему приснился. Всех покойничков увидел.