— Ради этого и побеспокоил. Они на пару еще подчистили все горячительное, что было, потом друг другу в слезах клялись в вечной любви и дружбе. А под конец Мирак бубнил про Лили, которая на небеса ушла. Бубнил, бубнил, а палач орать начал, что его друг — гений.
— Орать? С чего бы это?
— А наш убивец понял, как тварь атаковала. С воздуха, сверху. И наверх же возвращалась. Улетала, то есть. Лапы-крылья, запах ветром развеет, попробуй найди ее среди облаков.
— И?
— Ну, они кое-как собрались на пару и к выходу. Уже с полчаса как. Еле на ногах стоят, но выгребли арсенал под чистую и двинули. На охоту… Если на пролетке поедем — можем еще перехватить.
Полицейский помолчал, потом высказал себе под нос что-то длинное и неприятное о пьяных идиотах и заглянул в кабинет:
— Тиль! Твой зверь — он по норам бегает, или как? Летать умеет?
— По норам — это когда ему лень. А так — да, летает. Быстро летает. Раз — и уже нету…
— И когда летает? Ночью? Ты говорил — вечером спит.
— Ага. Вечером спит. А утром и днем — летает. В полдень летает. Серой тенью такой. Раз — и мимо… Гуся, утку, галку какую — сшибает, те даже увернуться не успевают… Налетается, сожрет кого — и спать…
Шольц повернулся к Веркеру и спросил звенящим голосом:
— Говоришь, арсенал выгребли? Полчаса назад?.. Так, ты на телефон, звони в ближайшее к роще отделение, пусть ребят вышлют на перехват. А я — верхами и следом. Полдень, время охоты для твари. Самое время двумя придурками закусить… Черт, даровал же бог помощничков…
— Я тебе говорил, что ты гений? Гений! Непризнанный… Вот как на духу… Это же надо — раз и на небеса. А оттуда — вниз. Лапами — чирк-шмырк, извольте бриться. Шестой покойничек… Да, а я, как последний…
— А зачем на ветролет? Да еще такой маленький?.. Нет, я понимаю, ты у нас человек с уважением, тебя каждый в городе знает… Но ветролет… Я туда не полезу, с детства высоты…
— И ведь каждый кустик обшарил, каждую травинку… Все следы искал. А следы — они там, они под небесами… Что там найдешь…
— Да, шлем твой подштопать надо. Вон, по краю уже бахромиться начал… И шкуру твою тоже бы в порядок привести… Не поверишь, пока за больными ходил, обшивать научился. Они же как дети… Но — сил моих там больше нет. На кого взгляну — и Лили перед глазами. Три дня держался, а потом — ушел. Давит меня там, стены давят… И голос ее из каждого закутка…
Двое здоровых мужиков стояли у маленького ветролета, подпирая друг друга. С тем же успехом их можно было бы поставить к какому-нибудь столбу — вполне бы сошел за собеседника. Но — у этих было очень важное дело. И начальник воздушного порта закрыл сначала глаза на странную парочку, а потом и нос, чтобы не ощущать чудовищный перегар. Все же официальный чин и неофициальная слава сыграли свою положительную роль.
Спешно вызванный бородатый пилот-коротышка с подозрением оглядел гостей и безаппеляционно заявил:
— Вы что, с колокольни свалились? Пьяным на борт — ни при каких обстоятельствах! У меня — правила! Кто из гондолы вылетит — по судам затаскают. И — перевес на двоих, машина не поднимет столько.
— Он — на земле остается, — прошептал Клаккер, важно оттопырив вверх худой палец. — Мирака укачивает от ветра… А я — по служебной надобности. Бляху показывать надо?.. Вот, держи. Можешь номер переписать… Номер второй, согласно табелю о рангах.
Помрачневший хозяин воздушного судна недовольно покрутил в руках блестящий кругляш и вернул назад:
— Откуда — второй? Вон, номер-то шестизначный.
— А гвоздиком вот здесь нацарапано. Не видишь, что ли?.. И не дуйся… Я, может быть, всю жизнь мечтал ветролетчиком быть. Но — не сложилось. Руки-ноги вымахали, не взяли на флот… Вон, только шлемофон ношу, да… Зато — от всякой дряни спасает. Веришь?
Пилот добыл из широкого кармана собственный головной убор и взгромоздил на изрядно прореженную годами шевелюру:
— Шлемофон вижу, а с остальным — надо разрешение получать. Не положено в пьяном виде…
— Ты меня еще пьяным не видел, — похлопал по плечу невысокого собеседника палач. — Я пьяный — дурной. Я пьяный бы в небеса без твоей машины умотал. А сейчас — пока не могу. А мне — надо. Очень надо… У меня тварь на краю Города болтается, чтоб ее. Летает над верхушками и вынюхивает, где бы еще кого укокошить… Мне надо сверху на нее посмотреть, взглянуть. Может — я ее лежку замечу. Может — где в буераках логово найду… Полетели, мой хороший. Потому как шестерых уже я потерял, не хочу больше покойников из кустов добывать.
— Тварь? — пилот решительно махнул рукой и распахнул дверцу в кованных перилах гондолы. — За это — готов тебя хоть весь день возить, есть у меня к ним счет… И начальник порта сказал поспособствовать. Залезай.
— Вот, это наш подход! А если бумагу какую нарисовать потом, так только скажи, я сделаю… Да… Ну и сверху меня чуть ветерком обдует, быстро в кондицию вернусь… Вот…
Мирак помахал медленно взмывающему вверх пузатому ветролету и гаркнул неожиданно громким басом, распугав дремавших на флюгере голубей:
— И чтобы обратно — как штык! А то знаю я тебя, кавалериста…
