— К доске, — рычит учитель, вырисовывая мне в журнале двойку. — Посмотрим, как сейчас заговоришь со мной, — шепчет, и только мне слышна его злость. Обнимаю себя руками, топчась на месте, пока учитель не кричит на меня:
— Пшла на место!
Будто я — уличная шавка, не достойная даже дышать тем же воздухом, что все вокруг. К слову, остальные притихли. Никто не хочет попадаться под горячую руку.
Опускаю голову, перебираю ногами, идя к партам, и, кажется, не успеваю даже осознать то, что происходит в следующую секунду. Удар. Короткий, но резкий, довольно больной. Поворачиваю голову, остановившись, и поднимаю большие глаза на учителя, который… Который ударил меня по спине указкой. Все молчат. Лишь мужчина тяжело дышит, смотря в свой журнал и вновь что-то записывая. Мои губы раскрываются, начиная дрожать, но не от обиды или накативших эмоций. Нет. Я понятия не имею, что сейчас чувствую, именно поэтому продолжаю стоять без движения.
Мужчина выпрямляется, устанавливает со мной зрительный контакт, будто ничего не произошло, и повышает голос:
— Что я тебе велел?! Стоять и пялиться?!
Делаю вздох, часто моргая, и заставляю себя проглотить непонятную боль, после чего отворачиваюсь, делая короткий шаг в сторону своей парты, но вновь еле заставляю себя не отступить назад. Дилан замер. Он явно собирался подняться со стула, но застыл. И как давно он стоит в таком положении? Смотрит не на меня. Уже хорошо, так что откашливаюсь, продолжая идти, и не медлю, протискиваясь между передней партой, чтобы пройти к своей.
— Не понял? К доске! — учитель. Надолго ли хватит его голосовых связок, чтобы так напрягаться? Только сейчас начинаю чувствовать боль в спине, поэтому аккуратно сажусь, с опаской поглядывая на Дилана, который скользит языком по внутренней стороне щеки:
— А ты не хочешь выйти покурить? — спрашивает, проговаривая каждое слово четко, без запинки, будто открыто угрожая. Встревожено глотаю пыльный воздух, понимая, что ситуация выходит из-под контроля. Все шепчутся, ждут реакции, взрыва со стороны учителя, мускулы лица которого начинают заметно дергаться, а губы дрожать от злости:
— Ты… — указывает на парня указкой, усмехаясь. — Ты… — ищет слова. Подбирает, но вместо это только бьет своим «оружием» по столу, отчего все вздрагивают, а Дилан просто моргает, сильнее сжав губы.
— Извинись за свое поведение, иначе… — прерывается на тяжёлый вздох, — выйдешь вон и больше не зайдешь сюда без родителей.
И я ожидала более долгой и мучительной развязки, но ОʼБрайен ставит точку первым. Он берет свой рюкзак, разворачивается и уходит под крик учителя и взгляды одноклассников. Я смотрю в стол, проглатывая воду во рту. Нервно переплетаю пальцы вспотевших ладоней, вдруг осознав.
Только сейчас.
Почему у меня такое чувство, что большинство проблем приношу Дилану именно я?
Поднимаю голову, окинув всех присутствующих взглядом, и с ужасом подмечаю.
Они смотрят на ОʼБрайена так же, как и на меня.
***
Дилан несется вперед по коридору, сворачивая в старый корпус, где обычно никто не попадается на пути. Он роется в карманах, находит сигарету и зажигалку, и начинает курить прямо в школе, до того, как заходит в уборную. Бросая рюкзак в стену, быстро заняв сидячее положение, прислонившись к плитке спиной. Втягивает дым, прерываясь на сухой кашель, но не останавливается, словно специально хочет довести себя до крайности.
Удары. Со всех сторон.
Давится, прижав ладонь ко рту, чтобы та поглотила его кашель, и сжимает глаза, чувствуя, как глотка рвется от боли и жжения.
«Мам?»
«Беги прочь!»
Его тошнит, так что приходится подняться на ватные ноги и подойти к раковине, чтобы как следует проплеваться.
Мальчики всегда собираются в компании.
И их целью становится тот, кто не способен постоять за себя.
Дилан крутит ручки крана, набирая в ладони холодной воды, и обливает лицо, сильно надавив пальцами на сжатые веки.
Его тошнит от увиденного. Ему нельзя такое видеть.
Он должен быть сильным, но вот ирония — парень не может видеть насилие, не переносит его в любом проявлении, из-за чего теряет контроль над эмоциями.
***
«Мам?» — мальчик заглядывает в комнату, откуда слышит странный шум. Он толкает дверь ладонью — и та со скрипом поддается, раскрываясь и демонстрируя ту картину, которая навсегда отпечатается в его сознание.
В сознание резко повзрослевшего ребенка.
«Беги прочь, Дилан!»
От лица Эмили.
Мне не удалось его найти. Да, я бродила по этажам, взглядом изучая коридоры. Быть может, он ушел. Такое уже было раньше, но от чего тогда мне не по себе? Думаю, всё дело в выражении его лица. Оно было не просто напряженным. Его будто застали врасплох, увидев в нем то, что не стоит видеть чужим.
Поднимаюсь на крыльцо своего дома, не в силах убрать хмурое выражение со своего лица. Вставляю ключ в замочную скважину, никак не могу вернуть себя из своих мыслей. В последнее время я много думаю о других людях. Точнее, об одном человеке, и это должно настораживать, но даже для подобного нет времени, ведь я только и делаю, что фильтрую мысли, касающиеся Дилана.
Если так подумать… Я ведь ничего о нем не знаю.
