- Конечно, волнуется, - ответила девушка, соскребая ложечкой крошки пирожного; ей явно хотелось облизать тарелку языком, но воспитание не позволяло. Она рассмеялась: - Мама всегда волнуется...
Потом добавила:
- Мне пришлось ей обещать, что я не поеду с кем попало, но о чем тут говорить, я ведь не идиотка.
Тем временем я успел заплатить.
- Благодарю вас, - сказала Сабет.
Я не решался спросить: "Что вы делаете сегодня вечером?" Я все меньше понимал, что это, собственно говоря, за девушка. Беспечна, но в каком смысле? Быть может, она готова принять приглашение от любого мужчины? Это предположение вызвало у меня не возмущение, а ревность и настроило почему-то на сентиментальный лад.
- Мы еще увидимся? - спросил я и тут же поспешил добавить: - Если нет, то я хочу пожелать вам всего наилучшего...
Мне в самом деле надо было идти.
- Вы посидите здесь?
- Да, - сказала она, - мне спешить некуда.
Я уже встал.
- Если у вас действительно есть время, - сказал я, - я попросил бы вас об одной услуге...
Я машинально искал свою потерянную шляпу.
- Мне хотелось бы пойти вечером в оперу, - сказал я, - но у меня еще нет билетов...
Я сам был поражен своей находчивостью. Разумеется, я никогда еще не был в опере, но Сабет ни на секунду ни в чем не усомнилась, - так хорошо она разбиралась в людях! - хотя я даже не знал, что давали в тот вечер, и взяла деньги, явно желая оказать мне услугу.
- Если вам тоже хочется пойти, - сказал я, - возьмите два билета. Мы встретимся в семь часов здесь.
- Два?
- Говорят, великолепный спектакль.
Я это слышал от жены Вильямса.
- Мистер Фабер, - сказала она, - я не могу принять от вас такого подарка...
На заседание я опоздал.
Профессора О. я действительно не узнал, когда он внезапно преградил мне дорогу: "Куда это вы так спешите, Фабер, куда?" Не то чтобы он был особенно бледен, просто он совершенно изменился; я только подумал: "Это лицо мне знакомо. И смех этот знаком. Но откуда?" От него, видно, не ускользнуло мое замешательство: "Разве вы меня не узнаете?" Его смех звучал теперь зловеще. "Да, да, - хохотал он, - как видите, выкарабкался!" Его лицо, - да какое там лицо, череп, обтянутый кожей, хотя под ней и сокращались мелкие мышцы, создавая странную мимику, - вызывало в памяти образ профессора О.; но все же передо мной было не лицо, а череп, его улыбка несоразмерна, она искажает лицо, несоразмерна по отношению к глазам, которые совсем запали. "Господин профессор! Как вы поживаете?" спросил я, делая над собой усилие, чтобы не сказать: "Да, я знаю, мне говорили, что вы умерли". Никогда он не был со мной так сердечен, я всегда его ценил, но так сердечно, как на этот раз, когда я стоял держась за дверцу такси, он со мной никогда не разговаривал. "Весна в Париже!" рассмеялся он; и было совершенно непонятно, чего это он все время скалил зубы. Я знал О., он профессор политехнического института, а не клоун, но стоило ему сейчас открыть рот, и создавалось полное впечатление, что он смеется. "Да, да, - смеялся он, - теперь мне куда лучше!" Оказывается, он вовсе не смеялся, разве череп смеется? Это был просто такой оскал; я извинился, что в спешке его не сразу узнал. У него появился животик, чего прежде не было, животик круглый, словно мяч, который вылез из-под ребер, а в остальном он худ как щепка, кожа его напоминала то ли пергамент, то ли глину, живыми были только глаза, но они глубоко запали. Я стал что-то рассказывать. Уши у него были оттопыренные. "Куда это вы так спешите?" рассмеялся он и спросил, не выпью ли я с ним аперитив. Его сердечность, я это уже говорил, была тоже чрезмерна; в Цюрихе, когда я был еще студентом, я его очень ценил, но у меня действительно не было времени пойти выпить с ним аперитив. "Дорогой господин профессор! - Прежде я никогда к нему так не обращался. - Дорогой господин профессор!" - сказал я, потому что он схватил меня за руку и потому что я знаю то, что все знают; но сам он, похоже, этого не знает, он смеется: "Что ж, тогда как-нибудь в другой раз". И хотя я точно знал, что этот человек, собственно говоря, уже умер, я ответил: "С удовольствием" - и остановил такси.
Я сидел на заседании в конференц-зале, но отсутствовал.
