В кабинете в углу лежат гантели и ролик для пресса. Я пытаюсь поднять гантели, но они слишком тяжелые, поэтому я просто катаю ролик по полу. Зяма читает какую-то рукопись, и его мои стуки и кряхтения явно раздражают. «Давай договоримся, – говорит он, – что если я пять раз прокачу ролик туда и обратно, не касаясь животом пола, то тогда ты пойдешь на кухню и полчаса будешь тихо сидеть и рисовать, а если нет, то я тебе дам конфету». – «Хорошо, – говорю я, – но только со мной». – «Конечно, с тобой», – говорит Зяма, не подозревая о моем коварном плане. Он встает на колени, берет ролик в руки и начинает с натугой катать его вперед и назад. «Со мной», – говорю я и залезаю ему на плечи. Зяма не сдается, но ему явно тяжело. На третьем движении он начинает громко читать стихи, после четвертого он почти выкрикивает слова. Завершив пятое и окончательное катание, он встает, кряхтя, говорит: «Вот опять Маяковский помог», – и отсылает меня на кухню.
На все мои дни рождения и важные даты, начиная с первого месяца, Зяма писал мне стихи. Его стихи на мою одномесячную годовщину я прочел первый раз только через много лет, но они самые любимые из всех написанных им мне.
Дмитрий на Лесной улице в Баковке, 1971. Фото В. Паперного
В последний раз я видел Зяму в Переделкине летом 1995 года, в мой первый приезд из Америки. Он показывал свою дачу, гордился соседством с Евтушенко, он был в теннисной майке и в шортах и излучал энергию и здоровье. Ровно через год его не стало.
На Лесной уже совсем темно, шагающей фигурки давно не видно, но я все стою и всматриваюсь в темноту. Наверное, это все-таки был не он. Я поворачиваюсь к калитке, чтобы идти домой, но в этот момент в желтом круге света от фонаря появляется Зяма. Он идет, размахивая руками, и громко поет.
Дмитрий – креативный директор компании Time Inc. Нью-Йорк, 2003. Фото В. Паперного
Зяма и Фира, 1980-е. Архив Э. Паперной
Я, как и многие другие, узнала о Зиновии Паперном, еще когда училась в школе, из маленькой книжечки о чеховской «Чайке». Значит, это была неплохая школа, хотя и обыкновенная, районная. Думала ли я тогда, могла ли хотя бы представить, что автора этой книги я увижу, узнаю и через какое-то время стану его женой. А начиналось все так.
