Первая любовь Хао перерождается в его третьей реинкарнации, но вот незадача: она ничего не помнит о своей прошлой жизни, а он - сумасшедший социопат, мечтающий уничтожить человечество. Их судьбы снова пересекаются, но смогут ли они полюбить друг друга на этот раз?
========== Пролог ==========
Добрые люди подобны звездам, светилам того века, в котором они живут, озаряя свои времена.
Бенджамин Джонсон
Огоньки свечей клонились и подрагивали от прикосновений сквозняка, по-хозяйски разгуливавшего от окна к чуть приоткрытой двери. Воск липкой массой растекался на бледно-желтые кляксы по металлическим блюдцам-подсвечникам и, застывая, создавал причудливые изваяния. Свет маленьких огоньков едва освещал комнату, но от этого в ней становилось лишь уютнее: не было видно ни обшарпанных потрескавшихся стен, ни поросший от сырости серо-зелёным мхом пол.
Когда Голдва уверенно нырнул в полумрак помещения, его визит нисколько не стал сюрпризом для хозяев дома — счастливых новоиспеченных родителей. Звонкие шлепки его сандалий были слышны едва ли не с улицы.
— Смотрите, какая кроха, — с нескрываемым умилением в голосе протянула молодая мама, мельком глянув на вождя. Длинные смоляные волосы выбивались из толстых кос, а коричневая накидка, которую индианка носила в самый последний месяц беременности, теперь смотрелась странно и слишком свободно. Однако саму девушку такие мелочи не смущали, как и главу семейства, который, осторожно приобнимая жену за плечи, с почти детским любопытством рассматривал ребенка на её руках. Взгляд сияющих глаз матери почти не задержался на старом индейце и снова устремился к маленькой дочке, выглядывающей из плотно завернутых пеленок. Заботливая мать прижимала её к груди с таким трепетом, будто боялась, что она может рассыпаться, как песчаная фигурка.
— Ты счастливец, Канги, — тепло улыбнулся вождь, и по его смуглому лицу поползли пещеристые морщинки. — Теперь у тебя в доме помимо Иоки будет еще одна маленькая женщина.
Молодой индеец, сдержанно улыбнувшись в ответ, кивнул. Для него большая честь, что Голдва явился с поздравлениями всего через час после счастливого события.
— Не думали, что ты навестишь наш дом до восхода.
— Я бы подождал до утра, да вот духи подняли меня с постели едва ваша дочь сделала свой первый вдох, — прокряхтел Голдва и демонстративно размял спину, отчего раздался приглушенный хруст позвонков. За его словами, хоть он и старался напустить беззаботности, потянулась тревога, неволей укутывая родителей с головой.
— Духи? — тихо переспросила Иоки, настороженно переглянувшись с мужем. — С нашей девочкой что-то не так?
Молчание вождя длилось больше, чем нужно, чтобы сказать «нет». Сам он уж совершенно точно знал, что весть, принесённую им, нужно преподать деликатно и с умом. В таких делах спешка ни к чему. Одно неосторожное слово могло бы сломить сразу несколько людских судеб. В первую очередь судьбу ни в чем не повинной малышки.
— Дайте-ка мне её поддержать, — уклончиво заулыбался Голдва, протягивая морщинистые руки к новорожденной и зазывающе сгибая пальцы.
Иоки инстинктивно сильнее прижала младенца к груди, и, лишь ощутив мягкое прикосновение мужа на плече, она успокоилась и нехотя передала ребенка старому индейцу. Очутившись не в родных руках, малышка проснулась и, беспокойно зашевелившись, начала хныкать.
— Тише, тише, — успокаивающе зашептал вождь, убаюкивая маленькое создание на руках, и оно, шумно всхлипнув, затихло. — Вот так, молодец. Умница, — он пристально взглянул на молодую пару, чтобы придать весомости своим словам. — Духи вас благословили. Эта девочка — необыкновенный ребенок.
— Необыкновенный? — нахмурился Канги, для которого «необыкновенный» всегда был синонимом слова «ненормальный», а оно имело отнюдь не самый хороший оттенок. К тому же все «необыкновенное» в последнее время так или иначе сводилось к Турниру Шаманов, до которого в масштабах столетий оставалось ждать совсем немного.
Голдва снова не спешил давать пояснения и сохранял чересчур долгую паузу. Он прикидывал и так, и эдак, как бы сообщить свою новость, да помягче. Так, чтобы она тронула сердца молодых родителей должным образом, не испугала и не оттолкнула.
— Эта малютка, — осторожно начал говорить старик, слегка убаюкивая внимательно разглядывающее его морщинистое лицо дитя, — не в первый раз родилась. Она уже жила раньше. Её имя означало «Звезда», и она была той, что знала Величайшего тогда, когда его сердце еще не захватила тьма.
Из груди молодой матери вырвался судорожный всхлип, и она зажала рот ладонями. Нет. Как же её дочь, которую она так ждала, желала, носила под сердцем девять месяцев, может быть хоть самую малость связана с этим чудовищем?
— Ну-ну-ну, Иоки, — запричитал Голдва. — Это же не причина для расстройств.
— Да неужели? — возмутился Канги. — Наш ребёнок — это старинная приятельница Величайшего, а ты утверждаешь, что расстраиваться не нужно?
Мужчина смотрел на дочь в руках старика в полном замешательстве. Он не знал, как теперь должен воспринимать собственного ребенка. Что, если она, подобно Величайшему, преследует из жизни в жизнь какую-то свою черную цель и лишь для этого переродилась?
