Ванек Карел. Похождения бравого солдата Швейка. Окончание
По изданию: Ярослав Гашек. «Похождения бравого солдата Швейка во время
мировой войны». Т.II, ч.4. – Л.: Гослитиздат; 1937. Перевод с немецкого
Г.А. Зуккау, под ред. В. Чернобаева.
В сети интернет полное издание книги публикуется впервые. В ранее
опубликованном издании 1934 года отсутствует конец V и начало VI главы.
« – Мы с господином начальником окружного управления говорили, что
патриотизм, преданность своему долгу и самозабвение являются самым
действительным оружием во время войны. И я в особенности вспоминаю об
этом сегодня, когда наша доблестная армия в ближайшем будущем переступит
через свои границы в пределы неприятельской территории». /На этом
кончается рукопись Ярослава Гашека, умершего 3 января 1923 года, сорока
лет от роду. Незаконченный труд его был доведен до конца другом
покойного, Карлом Ванеком./
Глава III. (окончание)
Ванек К. Похождения бравого солдата Швейка. Окончание.
/…– Мы с господином начальником окружного управления говорили, что
патриотизм, преданность своему долгу и самозабвение являются самым
действительным оружием во время войны. И я в особенности вспоминаю об
этом сегодня, когда наша доблестная армия в ближайшем будущем переступит
через свои границы в пределы неприятельской территории.
*На этом кончается рукопись Ярослава Гашека, умершего 3 января 1923
года, сорока лет от роду. Незаконченный труд его был доведен до конца
другом покойного, Карлом Ванеком.*/
– Переступить границы великой державы, это – во всяком случае очень
серьезная операция, – раздался от окна голос кадета Биглера. – За время
моего пребывания в последнем холерном бараке я усиленно изучал карту
театра войны и установил, что на том секторе, который мы, повидимому, вскоре займем, против нас расположен треугольник русских крепостей: Луцк, Дубно и Ровно. Нам придется иметь дело не только с пехотой в
прикрытиях и с парочкой восьмидюймовых и двенадцатидюймовых полевых
пушек, нам предстоит штурмовать крепости и бетонные казематы, и нас
будут обстреливать из тяжелых крепостных орудий. А это уж, нечто совсем
иное, нежели полевая война. Решительное слово принадлежит артиллерии; наша артиллерия пробьет бреши в укреплениях, и в эти бреши мы двинемся, как саранча. И все завершится жестоким штыковым боем: Ура, ура а а!
Кадет Биглер был уже готов, и ничего на свете не казалось ему легче, чем
штурм русских крепостей. А подпоручик Дуб, у которого алкоголь тоже
туманил мозг и окрылял мысли, ответил серьезно и задушевно: – Совершенно верно. Но имейте в виду, что артиллерия только пробьет
бреши, а самый штурм и занятие крепостей будут произведены пехотой.
Поэтому пехота должна быть смелой, геройской, неустрашимой. Пехота
должна руководствоваться лишь идеей, идеей и еще раз идеей. И эта идея
есть патриотизм, любовь к нашему императору и интересы страны. Наша
армия, я знаю, руководствуется именно этой идеей, и потому мы победим.
Ибо войну выигрывает только идея, идея и еще раз идея. То же самое
говорил еще задолго до войны и господин начальник, окружного управления.
Господа, братья по оружию, понимаете ли вы, какая это великая вещь –идти в бой за идею? Ибо только идея нужна для войны!
Подпоручик Дуб вызывающе огляделся кругом, ожидая сочувственных
манифестаций. Он казался себе Евгением Савойским, который сказал: «Для
войны нужны деньги, деньги и еще раз деньги!», и ему и в голову не
приходило, что его программу было еще труднее выполнить, чем лозунг
горбатого французского принца. Но капитан Сагнер сонными, осовевшими
глазами глядел куда то в угол, а подпоручик Лукаш чистил себе ножичком
ногти.
– Величайшую роль, – снова начал подпоручик Дуб, – для поддержания
воинского духа у солдат играет их воспитание. Воспитание дается им в
школах нами, учителями, воспитателями и профессорами. Это мы создаем
основы воинского духа, каким он должен проявиться во время войны. И вот, вы можете заметить, что отношение хорошо воспитанных людей, так
называемой интеллигенции, к войне иное, чем отношение простых солдат.
Для них война означает только: женщины, картеж и пьянство! Ну, скажите: разве я не прав?
И Дуб залпом выпил полный чайный стакан крепкой самогонки, подозрительно
пахнувшей денатуратом.
Кадет Биглер стоял у окна и все время глупо ухмылялся; капитан Сагнер
что то пробормотал и вышел из комнаты; кое кто из офицеров склонил
усталую голову на стол и спал, испуская свистящие звуки. Дуб, в лоск
пьяный, еле ворочая языком, лепетал:
– Все для нашего императора! Все для своего детища!… Самое высшее на
свете, это – благо государства!… Да здравствует армия!… Все – для своего
детища!…
Под низким потолком галицийской школы, перед офицерами австрийской армии
произносились слова из манифеста дряхлого императора, казавшиеся в
высшей степени благородными и гуманными. Но ни один из офицеров не в
состоянии был подумать, не говоря уже о том, чтобы понять, что этот
возвышенный лозунг должен был на практике иметь такие же последствия, как забота крестьянки о своих поросятах, когда она поит их молоком. Ведь