- Но он меня любит, - ответила она в темноту и поднялась наверх.
Когда она проснулась, Клемана в постели не было. Было солнечно. Готель накинула халат,
расправила за плечами свои черные волосы и спустилась на первый этаж. Внизу никого не было.
На столе стоял кувшин с молоком. Осматриваясь, она обошла кухню кругом и подошла к столу. В
этот момент с улицы открылась дверь, и вошла мать Клемана с пустым ведром в руках. Она
посмотрела на Готель и направилась к шкафу:
- Он на кладбище.
- Можно молока? - спросила Готель, заглядывая в кувшин.
- Это ваш дом, - не отвлекаясь от хозяйства, ответила вдова.
- Вы злитесь оттого, что я сберегла его мечту? - заметила Готель, наполняя стакан молоком,
но женщина ничего не ответила, - я польщена, не стоит благодарности, - добавила невестка и
поставила пустой стакан на стол.
Затем она вышла на улицу и подумала, что еще не видела Лион таким солнечным. Оттряхнув
рукой ступеньки Готель села на крыльце и вскоре увидела возвращающегося Клемана. В то же
время в её сердце проникло что-то, чего она раньше не замечала. Она увидела своего мужа; может
быть, на фоне другого города и других людей, но почему-то именно теперь она осознала, что
состоит в браке; что она владеет чем-то более важным, чем положение в обществе, которым она,
конечно, иногда пользовалась, пусть даже исключительно по необходимости. Но почему так? Ведь
Клеман, он хотел бы, наверняка, хоть на минутку почувствовать его вкус, вкус признания и
всеобщего почитания. Да, он говорил, что главное для него это она - Готель, но сейчас, уловив в
своем сердце лучики счастья быть замужем, она решила сделать своему супругу этот подарок. К
тому же, Готель подумала, что они уже несколько лет они оба никуда не выбирались, а это
злоупотребимо несправедливо по отношению к верности её супруга.
- У месье Леблана будет прием на следующей неделе. Составишь мне компанию? - спросила
она по дороге в Париж.
Клеман не ответил, но вложил свою руку в руку Готель.
За пару следующих лет чета Сен-Клер сделала лишь несколько светских раутов, которые
весьма символично начались после смерти отца Клемана и закончились смертью его матери. И
поначалу эти выходы доставляли Клеману то удовольствие, которого он всю жизнь желал, живя в
Париже и даже до приезда в Париж. Но со временем он заметил, что люди оказывают ему свое
внимание лишь в адрес его прекрасной супруги. "Месье Сен-Клер, должны признать, вы
настоящий счастливец" или "ваша супруга как всегда очаровательна". Генрих Шампанский,
увидев Готель на одном из приемов, буквально осадил её, чем вызвал у Клемана приступ
ревностной лихорадки. Последний раз граф видел Готель более десяти лет назад и, естественно, он
не удержался сделать ей комплимент:
- Похоже, время над вами совершенно не властно, мадмуазель. В чем ваш секрет?
- Чуть больше любви, чуть меньше сражений, - улыбнулась Готель, показав кольцо на
безымянном пальце.
- Уу..., - лицо Генриха перекосило от неожиданности, - но, так… кто же этот блаженный?
- Месье Сен-Клер, - ответила она и показала взглядом на другую сторону зала, но Генрих
даже не повернул туда голову, а продолжал всматриваться в серые, выразительные, горящие глаза
Готель, чем окончательно её смутил и вынудил, тем самым, оставить его непочтительно смелую
компанию.
- Ты в порядке? - снимая дома серьги, спросила Готель своего супруга.
- Да, конечно, - посмотрел он на неё через плечо, развязывая на себе рубаху, - я всегда думал,
заслужу это. Но на этих приемах я чувствую, что все это мне не принадлежит, и все их слова ко
мне имеют довольно косвенное отношение.
- Надеюсь, ты не считаешь, что меня легко получить, - расчесывая волосы, проговорила она.
- Нет, - улыбнулся Клеман, - совсем нет, но несмотря на долю лести, по своей природе,
присущую таким мероприятиям, я считаю, что во многом они правы. Я счастливчик. Я вижу это
каждый раз, когда смотрю на тебя.
Но как бы там ни было, причиной прекращения их выходов стало не отсутствие интереса к
тому Клемана, а описанные далее события.
- У вас такое хорошее зеркало, - заметила мадам Леблан, - потому я люблю покупать у вас.
Покупая платье у другого портного, и не узнаешь, как оно на тебе лежит, пока тебе не скажет
сосед.
Мадам Леблан то подходила к зеркалу ближе, то отходила дальше, с наслаждением
рассматривая и разглаживая на себе обновку:
- Племянница моя - дочь моей сестры Моник, пошила у Бертье платье к свадьбе, и посмотри!
Ни дать, ни взять, на выданье вдова; она и так худа, а этом платье…
Готель практически не принимала участия в этом монологе, и лишь иногда понимающе
кивала или улыбалась, сидя у окна и, не торопясь, вышивая цветочную подушку. Она давно уже
знала все привычки своих клиентов, чем доставляла максимум удовольствия от посещения её
магазина. Хотела ли мадам Леблан провести несколько часов у зеркала? Пожалуйста. Явись здесь
мадмуазель Лескó с печалью проданной любви и Готель выслушала бы её с открытым сердцем;
