Здесь я не лгала: у меня правда возникло резкое желание съесть овощной салат, но в публикации я не написала, что съела только овощи и всё. «Ну, хотя бы ты из него калории не посчитала, уже хорошо!» – я пыталась себя успокоить и забыть о том, что делаю совершенно не то.
Я терпела голод после ужина, и он был для меня «знакомым, упоительным, родным чувством», которое означало, что я… снова находилась в состоянии медленной смерти.
*Я писала посты не только для того, чтобы помочь другим единицам, как и я, но чтобы успокоить и саму себя. Я находилась уже не в центре релапса, а ближе к его концу, но всё равно мне было очень сложно, и я пыталась все свои мысли определить «по полкам».
«Я наела себе 10 килограмм, теперь не боюсь еды и выздоровела». Не-а. Совсем нет. Волны тревоги накатывают с разной силой. Я не буду отрицать, что скучаю, чёрт, скучаю по своим 52—53 килограммам. Что говорить о том, что я всё ещё не принимаю себя в 60+?
Я знаю, что 53 килограмма – не «мой» вес, и никогда им не был. Если мой вес сам опустится до цифры ниже, чем сейчас – да, в душе я обрадуюсь, мне нравится худоба, я не могу принять себя другой. Надеюсь, пока не могу. [Важное допущение, которое, к счастью, стало правдой.] Я знаю все свои проблемы при 53 килограммах, как в физическом, так и моральном плане. Если мой вес останется таким, что есть сейчас – мне нужно принять и это.
Тревожные волны будут приходить и уходить, и я их обозначаю здесь сама для себя. Сейчас тревожная волна поднялась. Возможно, из-за вчерашнего: я съела очень много. Очень. Мне было вкусно, здорово, но я знаю, что это было глобальное переедание. В такие дни, некоторое время спустя после бинджа, у меня перед глазами встают мои старые «образы» в малом весе и вопрос «Где ты сейчас, Настя? Очнись. Может, надо вернуться?»
Я могу рассчитать себе КБЖУ для похудения, могу распределить силовые и кардио-тренировки, «настроить» питьевой режим: я знаю, как мне потерять жир. Но если я запущу эту систему, то снова повернусь лицом к полюсу №1 – «ограничение».
Я терплю эти волны, не считаю калории, тревожусь и снова успокаиваюсь. Я не знаю, зачем это описываю. Наверное, для того, чтобы самой для себя отмечать пики и спады. [И я говорю себе «Спасибо» за то, что успела это записать. Я бы не смогла вспомнить такое в ремиссии.]
Во мне говорило расстройство: «Если похудеешь – я обрадуюсь». Я открыто признавала проблему – это помогло мне действительно заметить, что я не в порядке; потому что пока молчишь, то кажется, что всё хорошо.
ОРПП так хотело развернуть меня назад, уговаривало, чтобы я повернула голову и оглянулась. Мне безумно хотелось сделать это, но я терпела и писала подобные записи, которые помогали мне успокоиться.
Я видела в зеркале девушку «в теле», я не видела даже своего лица и своих глаз – я смотрела только на отдельные части тела и грустила, что теперь я больше похожа на взрослую женщину, чем на дистрофичного мальчика, как раньше. Несмотря на это, надежда на принятие себя у меня была, и я до последнего её хранила.
*
