Босх снова кивнул, потом открыл дверцу, вышел и, не сказав больше ни слова, побежал к своей машине. Он не знал, почему бежит. Спешить было некуда. И дождь больше не шел. Он только знал, что должен двигаться, должен бежать, чтобы не закричать.
Люди, собравшиеся на площади перед Паркер-центром, разделились на две группы. Одни стояли молча, держа в руках свечи. Другие, изображая похоронную процессию, медленно ходили взад-вперед с двумя черными картонными гробами, на одном из которых было написано «Правосудие», а на другом — «Надежда». Тут и там виднелись плакаты — «Правосудие для всех» и «Правосудие — для избранных — не правосудие». Вверху кружили два или три вертолета самых крупных каналов, а что касается наземных сил, то их представляли по меньшей мере шесть операторских групп. Время близилось к одиннадцати, и все они уже были готовы вести прямые репортажи из самой гущи событий.
Вход в здание прикрывала шеренга полицейских в форме и защитных шлемах. Мирные демонстрации могли в любой момент перерасти в боевые действия, направленные в первую очередь против управления полиции Лос-Анджелеса. Так случилось, например, в девяносто втором, когда разгоряченная толпа ринулась в центр города, круша все на своем пути. Босх предусмотрительно обошел демонстрантов и, держа жетон на виду, проскользнул в щель оборонительной линии.
Войдя в вестибюль, он кивнул дежурившим там четырем полицейским, миновал лифт и сбежал по ступенькам. Путь Босха лежал по длинному коридору в центр хранения вещественных доказательств. Пройдя до середины, он обратил внимание, что не встретил ни одной живой души с тех пор, как спустился вниз. Здание словно вымерло. По плану чрезвычайного положения все полицейские смены «А» должны быть на улицах.
Босх заглянул в забранное мелкой металлической сеткой окошко — лицо дежурного было ему не знакомо. За столиком сидел пожилой седоусый ветеран с цветущими от чрезмерного потребления джина щеками. Ломавшиеся на улицах старики нередко заканчивали службу в подвале. Увидев посетителя, дежурный поднялся и отставил стул.
— Ну, как там погодка? У меня-то здесь и окон нет.
— Погода? Местами облачно, не удивлюсь, если во второй половине дня грянет гром.
— Я так и понял. Таггинс со своей толпой еще на площади?
— Да.
— Идиоты. И что бы они только делали, если бы на улицах не было копов? Понравилось бы жить в джунглях?
— Проблема не в них. Они не против полиции. Им только не нужны полицейские-убийцы. Что же здесь плохого?
— Ну, я бы так сказал, что есть и такие, которые только пули и заслуживают.
Босх не нашелся что сказать. Да и какой смысл спорить с тем, кого уже не переубедишь? Он посмотрел на табличку с именем дежурного — Хауди[13] — и едва не рассмеялся. Копившиеся всю ночь напряжение и злость схлынули.
— Да пошел ты! — добродушно выругался дежурный. — Что смешного? Это моя фамилия.
— Извини. Я не смеюсь. Просто вспомнилось кое-что.
— Конечно.
Хауди показал на стойку с бланками и ручкой на цепочке.
— Если хочешь что-нибудь взять, заполни форму и не забудь указать номер дела.
— Номер дела? Боюсь, что не знаю.
— А ты знаешь, сколько тут у нас всего? Около двух миллионов единиц хранения. Что ищешь?
— Мне надо посмотреть журнал.
Дежурный кивнул:
— Понятно. Тебя прислал Гарвуд?
— Да.
— А почему сразу не сказал?
Босх не ответил. Хауди наклонился, вытащил потрепанную тетрадь и просунул ее в щель под окошечком.
— Какое число тебя интересует?
— Не знаю. Пожалуй, последние два-три дня.
— Здесь записи за неделю. Тебя ведь интересует только то, что брали, верно?
— Верно.
Босх забрал тетрадь и отошел к стойке. Хауди совсем не обязательно знать, что он ищет. Впрочем, искать долго не пришлось. Частин получил коробку с вещественными доказательствами в семь утра. Босх поспешно заполнил бланк и, вернувшись к окошечку, положил перед ним тетрадь и требование.
— Думаю, коробка где-то здесь. Ее брали сегодня утром.
— Нет, приятель, у нас здесь с этим строго. Порядок блюдем.
— Не сомневаюсь, — улыбнулся Босх.
Хауди положил на место тетрадь, заглянул в бланк и, захватив тележку, похожую на те, которыми пользуются на поле для гольфа, исчез в лабиринте стеллажей. Вернулся он минуты через три. В тележке лежала розовая коробка. Дежурный отодвинул засов, открыл окошко и передал коробку Босху.
Босх направился к одной из крохотных кабинок у дальней стены, чтобы проверить содержимое розовой коробки.
Судя по ярлыку, в ней лежали вещественные доказательства по старому, давно закрытому делу: расследованию действий детектива Фрэнсиса Шихана, застрелившего пять лет назад Уилберта Доббса. Коробка была заклеена скотчем, и Босху пришлось немало повозиться, вскрывая ее с помощью висевшего на ключной цепочке маленького перочинного ножа. Зато нужный предмет он нашел гораздо быстрее.
