— Если бы она сломала ногу, то приползла бы, — сурово ответствовала Сильвия. — Я бы лично приползла, если бы на одной чаше весов лежало «пол-лимона» евро, а на другой — тюремный срок. К тому же есть еще одно обстоятельство, которому я склонна верить. Сегодня утром, когда я, как ненормальная, названивала Светке через каждую минуту, по ее мобильнику все-таки ответили. Какой-то нахальный парень заявил, что он подобрал телефон на улице, сейчас выкинет СИМ-карту и поставит свою. «А хозяйке телефон больше не понадобится, — добавил он. — Она только что с восьмого этажа спрыгнула, разбилась насмерть».
Я обомлела:
— Где это произошло?
— Понятия не имею, сразу после этих слов он отключил телефон. Ясно, что Светка не стала бы кончать жизнь самоубийством! С такой кучей бабок уезжают на Гавайи, а не прыгают с восьмого этажа. Яне сомневаюсь, что ее убили. Наверное, те мужики, которые делали нам укол. Возможно, Чухланцева была лишь исполнителем, а заказчик — кто-то из них.
Я посмотрела на свои руки: они тряслись. Меня охватил животный ужас. Это конец! Мы никогда не найдем противоядие, у нас нет шанса спастись! Захотелось завыть — громко, протяжно, душераздирающе, как воет бездомная собака с перебитыми передними лапами в февральский мороз, потому что знает: у нее есть только один выход — сдохнуть под забором.
Стоп! Нельзя поддаваться панике. У нас осталось в запасе двенадцать часов, целых двенадцать! Это много, за это время можно горы свернуть. Мы должны бороться! Надо делать хоть что-нибудь, пусть даже на первый взгляд поступки покажутся бессмысленными. А вдруг будет толк?
— Этого не может быть! — убежденно заявила я. — Светлана жива, просто она тебе не доверяет, вот и решила скрыться. Вдруг она отдаст противоядие, а тут выскочат менты и наденут на нее наручники? Поэтому она и подговорила знакомого сказать, что выбросилась из окна, авось ты отстанешь и не будешь ее искать.
Я легко и естественно перешла на «ты», Сильвия тоже не стала церемониться перед смертью:
— Откуда в тебе столько оптимизма? Я уже совсем пала духом.
— Жизненный опыт, помноженный на обаяние. Аесли серьезно, то и не из таких передряг выходили, прорвемся! Короче, мы должны найти Чухланцеву, живую или мертвую.
В глазах Сильвии читалось твердое убеждение, что второй вариант более вероятен.
— Но как мы ее найдем?
— Есть у меня идея, — ответила я и набрала номер Руслана Супроткина.
Капитан взял трубку после седьмого гудка — надо же, прогресс налицо!
— Ты узнал что-нибудь по моему делу? — без лишних предисловий поинтересовалась я.
В трубке повисло красноречивое молчание.
— Забыл, да?
— Не забыл, просто не успел, замотался.
Замотался он, надо же, я сейчас расплачусь от сострадания. Вот уж кто замотался, так это я! Но меня почему-то никто не жалеет.
— Правда, не успел, извини, — лебезил капитан, пока я держала укоризненную паузу. — Люська, сегодня точно узнаю и перезвоню тебе, хорошо?
— Хорошо, — смилостивилась я. — У меня к тебе еще одна просьба, маленькая, но очень срочная! Если выполнишь, тогда я тебя прощу.
— Какая? — напрягся жених.
— Мне нужно узнать, проходит ли по вашим милицейским сводкам самоубийство некой Светланы Ивановны Чухланцевой. Она могла покончить с собой вчера или сегодня, скорей всего, в Москве.
Руслан заметно повеселел:
— Пара пустяков! Но тут есть одна загвоздка. Обычно самоубийцы не носят с собой паспорт. На то, чтобы установить их личность, может уйти пара дней, и это в лучшем случае.
— Тогда я дам тебе ее описание, э-э-э…
Тут до меня дошло, что я никогда не видела няню. Сильвия принялась подсказывать:
— Возраст — около сорока пяти лет, рост — метр шестьдесят, худощавое телосложение, волосы короткие, темные, с проседью. Всегда носила на левой руке золотое кольцо с крупным рубином. Говорила, что оно досталось в наследство от бабушки.
— И вот еще что, — добавила я, — мне нужен адрес этой Светланы Ивановны. Найдешь?
— Постараюсь. А почему ты ею интересуешься?
— Секрет. Должна же быть в женщине какая-то загадка?
— В тебе их слишком много, хватит на трех жен, — сказал капитан и отключился.
Я оторопело уставилась на трубку. Про трех жен, это что, какой-то намек?
Сильвия пошла домой, чтобы отнести покупки, я поднялась с ней. Жила она в малогабаритной «однушке», от входной двери отлично просматривались и комната, и кухня. Выцветшие обои, скромная мебель, еще из восьмидесятых годов прошлого века, потертый линолеум. И прямо на этом видавшем виды линолеуме в прихожей небрежно валялась платиновая норка. Тут же штабелями стояли коробки с обувью — кожаной, дорогих марок. Судя по размерам некоторых коробок, хозяйка прикупила даже зимние сапоги. Были там и детские ботиночки. Поскольку других следов присутствия детей в квартире не наблюдалось, обновка явно предназначалась будущему отпрыску. А Сильвия еще упрекала меня в излишнем оптимизме!
Зазвонил телефон, определился номер Руслана.
