— А что, хлопцы, попробуем и мы пирогов? — обратился он к своим спутникам. — Не одним же богатеям наслаждаться ими! — И под одобрительные возгласы и смех приказал бандиту, который уже взял Варвару за плечи: — Женщину оставь, пускай напечет нам пирогов, пока мы с хозяином словом перекинемся.
Непослушными, дрожащими пальцами выгребала Варвара на стол тесто, молилась про себя: «Господи, спаси!.. Господи, заступись!..» Стиснула зубы, рада была и уши закрыть, и глаза, оглохнуть и ослепнуть, потому что бандиты уже занялись Свиридом.
— Где спрятаны деньги?
— Куда девал золото?
Разбили сундук, вывалили все на пол, выпотрошили кошелек, но этого им было мало.
И опять они подступили к Свириду:
— Признавайся, зануда, куда девал золото?
Свирид стоял на своем: золота у них не было и нет.
— Не было, говоришь? — переспросил высокий и недобро усмехнулся. — У тебя, хозяин, короткая память, придется поворошить ее… А ну, хлопцы, свяжите ему руки, чтобы не брыкался!
Свириду заломили руки за спину, крепко стянули вожжами.
— Тащите к печи!
Подтянули старика к печи, посадили на скамью, вцепились в плечи.
— Так нет, говоришь, золота?
— Нет, — ответил Свирид, глядя прямо в печь, которая полыхала, дышала невыносимым жаром, где плавились кровавым золотом дубовые угли.
— Нет?
— Вот клянусь богом — нет.
— А ты не спеши клясться, не греши перед богом, — зловеще уговаривал Свирида высокий. — А ну, хлопцы, помогите хозяину вспомнить, куда он спрятал свое золото!
Бандиты схватили железную заслонку, нагребли на нее раскаленных углей, положили возле Свиридовых ног.
— Ставьте, хлопцы, его ноги — пускай погреется!
Свирид дернулся изо всех сил, побледнел как смерть, застонал.
— Хватит, хлопцы, хватит, — приказал атаман, не спускавший глаз со Свирида. — Вижу, что хозяин уже что-то вспомнил.
Свирид дышал тяжело, с хрипом. Водил помутневшими от боли глазами, — должно быть, ничего не видел сейчас. Но вот он встретился взглядом с цепкими глазками атамана, и глаза его налились такой ненавистью, что бандит даже отшатнулся.
— Ого! Так где же, хозяин, твое золото?
Свирид повел глазами по комнате, задержал взгляд на печи. Какая-то мысль мелькнула в его глазах, затрепетала жарко и мстительно.
— Развяжите.
— А скажешь, где золото?
— Скажу.
— Вот это другой коленкор! — обрадовался высокий. — Люблю, когда к людям возвращается память!
Свирида развязали, он, опираясь руками на скамью, попробовал встать на обожженные ноги, но не смог.
— Подсадите меня на печь… там золото…
Свирид возился на огромной печи, а бандиты нетерпеливо ждали внизу. Особенно проявлял нетерпение высокий: становился на цыпочки и, вытягивая длинную шею, пытался заглянуть на печь, торопил, посверкивая золотыми огоньками в глазах:
— Хозяин, скоро там?
— Сейчас, — глухо, как из могилы, отзывался Свирид.
— Достаешь там, хозяин?
— Сейчас достану!
Свирид натряс на полку гаковницы пороху, взвел стальной курок, перекрестился, прижал тяжелый приклад к плечу.
— Забирай, атаман, свое золото!
Атаман торопливо вскочил на нары, потянулся к Свириду, подставил руки.
Стоголосой пушкой грохнула гаковница, оглушила всех, кто был в хате. Атамановой головы как не бывало, упало на пол обезглавленное тело с коротко обрубленной, как у цыпленка, шеей.
Варвара покачнулась, согнулась пополам, цепляясь руками за стол, осела на пол, провалилась в темноту. Свекор, пока его стащили с печи, успел еще двоим раздробить головы тяжелым прикладом гаковницы, а третьему железными пальцами сломал шею, но бандитов было много, всех не передушишь, гуртом навалились на него, связали, потянули, как собаку, к реке и долго отводили душу, терзали под вербами.
О незваных гостях сообщил Оксену соседский мальчик — примчался на маслобойню на лошади. Оксен, вскочив на повозку, подгонял жеребцов, не жалея кнута, а Иван, который успел вскочить вслед за отцом, изо всех сил держался за грядки.
С горы до хутора кони не бежали — летели, распластавшись в сумасшедшем галопе. Ветер обрывал с них клочья пены, брызгал прямо в лицо Оксену горячим дождем.
Прогремели под колесами разбитые ворота. Вытянутыми тенями промелькнули мимо клуня, кошара, сарай, кони обогнули их и остановились на месте. Не успел еще Иван повернуться, как Оксен, схватив топор, спрыгнул с телеги. Простоволосый, задыхаясь, вскочил в хату, в черный провал дверей, и застыл на пороге: на залитом кровью полу валялись трупы бандитов, а возле стола, на полу, сидела Варвара и из теста, перемазанного кровью, делала пироги…
Оксен нашел отца под вербами. Весь изрезанный, с изорванной кожей, которая кровавыми лоскутами свисала с груди, с черными провалами выколотых глаз, Свирид еще дышал — не хотел так легко поддаваться смерти. Его осторожно перенесли в дом, положили на скамью, прямо на голое окровавленное тело накинули мокрую скатерть, все время поливали ее водой, и Свирид через какое-то время пришел в сознание.
