- Надсмотрщик какой-то, а не комбат. Вот нашелся надзиратель на нашу голову. Шкура. Не хочет жить с нами вместе, как другие комбаты. Дистанцию держит.
- Он привык так в своем гаубичном полку, - пытаюсь я смягчить Воловика.-Осмотрится, разберется, осознает, что такое прямая наводка. Может, и переменится.
- Не похоже. Сволочь он - сразу видно.
Командир второго орудия Воловик - москвич, парень образованный,
культурный. Перед самой войной окончил учительский институт, готовился
преподавать историю и географию в люберецкой школе. Не успел. Ему 26 лет, и
жениться тоже не успел, о чем теперь сожалеет. Он близок мне, и мы доверяем друг другу.
Первым расчетом командует старший сержант Батурин. Это совсем другой человек: грубый, жесткий, самолюбивый и недоброжелательный, но командир толковый, волевой, самостоятельный. Ему уже 37 лет. Работал токарем в
Челябинске, на тракторном заводе. С ним я держусь настороженно, официально, опасаюсь подвохов.
Так двадцатый день рождения запомнился мне навсегда. Июньская ночь была тепла, на небе - ни облачка. Брезент, служащий крышей нашего "блиндажа", сняли. Я лежал на спине и смотрел на звезды. Время от времени то слева, то справа раздавались пулеметные очереди. Трассирующие пули ярким пунктиром прорезали чернильную темень, накрывшую землю и притаившихся в ней людей. Немцы для собственного успокоения то и дело запускали осветительные ракеты. После них ночь казалась еще темней.
Я смотрел на звезды и думал, что молодость уходит, "распечатан" третий десяток.
И казалась тогда несбыточной мечта - дожить до тридцати. Часто возникало предчувствие, что умру я на огневой от раны в живот. Повидал я такие тяжелые смерти, и приснилось мне однажды именно так. Причем сон был столь ярким и убедительным во всех деталях, что был воспринят мною как пророческий, вещий.
% % %
В июне продолжалось затишье. Новый комбат укреплял дисциплину: запретил игру в карты, требовал уставного обращения, пресек отлучки в село за яблоками и картошкой. Он часто уходил с Никитиным в штаб, и я, как положено, оставался старшим на батарее.
В июне же у нас случилось необыкновенное происшествие: комбат привел на батарею женщину. Прямо на передовую. Он поселил ее в "хитром домике" у бабки Ганны под присмотр Никитина.
На вопросы солдат Никитин отвечал коротко, без подробностей:
- Жена к комбату приехала на побывку.
- Не дури нам голову, Никитин! - удивлялись солдаты. - Какая может быть жена здесь, на передке? Какая побывка? Скажи честно: ППЖ (полевая походная жена)
или какую местную подобрал? Может, хозяйкина дочка? Бабка Ганна могла привезти. Хороший ей зять будет. Ха-ха.
- Говорю - жена, значит, жена. Не вру.
Всем было интересно посмотреть на комбатову жену. Наших дивизионных ППЖ мы, конечно, знали. Это были "законные" ППЖ.
У командира дивизиона была наш фельдшер, старший лейтенант медслужбы Женя, между прочим, дочка полковника, начальника артиллерии дивизии. Она очень хороша собой, даже в военной форме. Однако как медик ничего не стоит: небрежна, невнимательна, на передовой во время боя не появляется. Как-то она делала нам прививку (под лопатку) то ли от тифа, то ли от столбняка. После уколов у всех образовались на спине нарывы и поднялась высокая температура. Говорили, что скисла вакцина, а кроме того, Женя колола всех одной и той же грязной иглой.
Макухинская ППЖ числится радисткой. Радиостанции же у нас нет. Поэтому она иногда дежурит у штабного телефона. Это толстая, сонная, хмурая деревенская девка, тихая и как будто чем-то напуганная. Помню ее очень светлые, почти белые волосы и круглое лицо, усыпанное веснушками. Она окончила в своей деревне всего восемь классов. В начале войны убежала в город, заявилась в военкомат и упросила военкома принять ее на воинскую службу. Получила направление в учебный полк связи, где готовили девушек-связисток. Оттуда она и попала к нам, когда в 1943 году дивизион формировался под Москвой.
А еще помню Татьяну Васильевну - ППЖ капитана Вишневского, заместителя командира дивизиона. Это была солидная женщина лет тридцати, если не больше, настоящая, опытная, дипломированная медсестра. Она часто появлялась на передовой во время боя, умело перевязывала раненых. Держалась просто, но строго. Ее все уважали и обращались только по имени-отчеству, что свидетельствовало об истинном почитании.
В конце лета, будучи уже командиром взвода управления, я оборудовал
КП (командный пункт) дивизиона на окраине Пистыни. Работали мои солдаты и несколько местных жителей, которых прислал по нашему требованию комендант села.
Днем метрах в двухстах от КП на дороге остановился штабной "виллис". К нам направился капитан Вишневский - проконтролировать работу. В машине остались водитель и Татьяна Васильевна. Капитан убедился, что КП почти готов, и передал приказ командира: к ночи перевести сюда всех разведчиков и часть связистов.