В быту Настоящий Джигит оказался примерно таким же, как тандыр, — тяжелым и неповоротливым. Он привел Мышку в свою квартиру, завел на кухню, подвел к плите и молча указал ей ее место. Он вообще все делал молча. С тех пор Мыша с этого места не сходила. Шаг влево — шаг вправо расценивался как побег. При всем при том Джигит был не особенно общителен. Мышкиных друзей не признавал. Шумных застолий не любил. И в этом смысле давал все основания сомневаться в своем кавказском происхождении. Однажды бедная Мыша собрала человек двадцать на день рождения. А Джигит не явился. Не явился — и все тут. Мыша носилась по квартире с красными пятнами на щеках и палкой копченой колбасы в лапах. Делала вид, что вот сейчас, сию секунду порежет колбасу и все сядут за стол. А без колбасы никак. Оттягивала время. Голодные гости слонялись по углам и смотрели на колбасу с плохо скрытой ненавистью. Джигит пришлепал в девятом часу, плюхнулся за стол и тут же стал громко читать свои пионерские рассказы. Мыша порезала колбасу, но встреча с ней опять отложилась на неопределенное время — требовалось внимательно слушать Джигита.
Жизненное пространство Мышки Джигит заполнил грязной посудой, грязными носками и грязными обложками своих нереализованных в торговой сети рассказиков, которые пачками лежали по углам и которыми Джигит очень гордился. Он измерял свое творчество количеством экземпляров. Жизненный хронометраж Мышки заполнился тихими домашними радостями. Утром она подавала Джигиту кофе, вечером — чай. В перерыве между кофе и чаем бегала по магазинам и готовила национальные блюда с труднопроизносимыми названиями. Национальные блюда подавались Джигиту в специальной плошке с национальными же разводами. Джигит хлебал блюдо и был задумчив и тих. Когда блюдо не подавалось — а такое случалось раз в год по Мышкиной болезни — он страшно скандалил и требовал у Мышки немедленно предъявить бюллетень с печатью и подписью главврача поликлиники. Мышка плакала, грозилась уйти к маме, но вставала и плелась к плите. Ходить с ней по городу вследствие насыщенной семейной жизни стало решительно невозможно. Мышка забегала в каждый продуктовый магазин, долго разглядывала какую-нибудь заплесневелую колбасу, приценивалась и вздыхала с чувством глубокого удовлетворения:
— А у нас на двадцать копеек дешевле!
Она вообще сильно гордилась всем, что «у нас», и осуждала все, что «у вас». Так ей легче было жить. Все-таки какая-то иллюзия самореализации.
С годами Настоящий Джигит обнаглел, совершенно перестал слушаться — он и раньше-то был не по этой части, однако к столу всегда садился очень послушно, — уходил то в запой, то в загул, денег в дом не давал, рассказы не писал и перебивался лекциями о вреде курения в местном ЖЭКе. Он когда-то с присущим ему публицистическим напором написал статью о пагубных пристрастиях молодежи и с тех пор ездил с ней по городам и весям — пропагандировал здоровый образ жизни. Когда Мышка решила все-таки защитить свой филфаковский диплом, Джигит почувствовал опасность. Жена с дипломом его не устраивала ни по каким параметрам. Мышка уехала ко мне и просидела выходные на кухне, пытаясь нацарапать какие-то свои мыслишки на листе бумаги. Компьютеров тогда не было. Джигит звонил ровно пятьдесят два раза (я считала) и грозился немедленно выброситься из окна. В общем, диплом Мышка так и не защитила. Неуч она у нас. Мышка даже хотела применить к нему одно радикальное средство и ходила к соседке тете Мане узнавать, как сосед дядя Ваня после этого средства не отдал Богу душу. Но об этом — позже.
Итак, Мышка улыбается тихой торжествующей улыбкой и говорит с нажимом:
— Он приезжает.
— Кто? — хором спрашиваем мы.
— Е-гор, — разделяя слоги, отчетливо произносит Мышка.
— Егор — спустился с гор? — уточняет Мурка.
Мышкино лицо покрывается красными пятнами. Я пинаю Мурку под столом ногой. С ее стороны это большая бестактность. О горах с Мышей лучше не заговаривать. Это больное.
— Кто — он? — спрашивает Мурка.
— Очень хороший человек, — ответ вполне в духе Мышки. У нее все «очень хорошие люди», если ей так хочется.
— Откуда? — продолжает свой допрос Мурка.
— Из Якутска.
— Где это? — удивляется Мурка. Она действительно не знает.
— За полярным кругом, — Мышка уже начинает терять терпение.
— Ага, Северный Олень, значит, — кивает Мурка.
Мышка надувается и готовится скандалить.
— Откуда ты его взяла?
— Из Интернета.
— Ты что, уже в Интернете знакомишься? Больше негде?
— Мы не знакомились, — недовольно тянет Мышка, удивляясь Муркиной тупости. — Мы сошлись на почве общих интересов.
— И какие у вас интересы?
— Общие, — бурчит Мышка. Видно, что она темнит.
