Он пошарил в кармане мантии и извлек маленькую коробочку, покрытую узорами черненого серебра и россыпью аметистов, и щелкнул крышкой. Внутри лежала красная пилюля, похожая на стеклянную. В глубине её, если приглядеться, мерцал клубящийся дым.
Принц внятно произнёс:
- Я, Глюпон Медоречивый, клянусь, что принцесса Оливия получит свободу и официальное гражданство Затерянного королевства, если завтра поклянется в подлинности свитка, вынесенного ею из Академии. Свобода будет также дарована её друзьям.
- И Озризлю гражданство, - быстро добавила я.
- Да будет так, - провозгласил принц, одним движением закинул пилюлю в рот, перекатил на языке, словно решаясь на что-то крайне неприятное, проглотил и громко рыгнул.
- Прошу прощения, побочный эффект.
Никто уже не слышал извинений, потому что в следующую секунду из его ушей, носа, рта и даже глаз повалил красный дым, растекаясь в воздухе узорами, складываясь причудливыми кольцами. Казалось, внутри принца танцевал газообразный осьминог Глаза Глюпона Медоречивого закатились, он откинулся на спинку и несколько раз дернулся. Вскоре дым начал покидать тело. Он сгустился перед моим носом красным облаком и принял форму надписи на незнакомом языке.
- О, тут написано на латыри! - послышался шепот мадам. - Означает что-то вроде «принято».
Повисев так немного, надпись начала бледнеть и рассеиваться, пока не исчезла бесследно, оставив нас молчаливыми и ошеломленными.
Глюпон Медоречивый как ни в чем не бывало выпрямился, разгладил мантию и промокнул губы батистовым платочком с монограммой.
- Вы только что дали магическую клятву? - спросила я, хотя ответ и так был очевиден.
- Да. Теперь можешь не сомневаться, что я сдержу слово.
- А что произошло бы, если бы вы солгали?
- Меня бы разорвало на части, - беспечно отозвался он, спрятал коробочку и поднялся. - Так мы договорились, Оливия?
- Не смей, Ливи! - крикнул Озриэль и с отчаянием потряс решетку. - Ничего не обещай этому негодяю.
Глюпон Медоречивый и ухом не повел.
Я опустила глаза на протянутую сухонькую ручку, краем сознания отметив, что стул опять куда-то делся, и, несмотря на возражения друзей, пожала её.
- Договорились, сир Медоречивый.
Один из его перстней больно впился в ладонь. Принц улыбнулся краем рта, поднёс мою руку к губам и поцеловал, после чего направился в дальний конец прохода и скрылся из виду.
- Он ушёл? - нервно спросила Эмилия.
- Этот принц пугает меня до дрожи.
- Кажется, ушёл, - сообщила мадам, вытягивая шею и вглядываясь в темноту.
- Чё ещё за латырь? - спросила Уинни.
- Язык, используемый для научного обозначения растений, - фыркнула Эмилия. Озриэль стоял и молча смотрел на меня.
- Пожалуйста, не осуждай меня, Озриэль, взмолилась я.
- Сейчас мне нужна ваша поддержка, твоя поддержка.
- Думаю, моё мнение и моя поддержка нужны тебе меньше всего, Ливи. Ты всё решаешь сама, - только и сказал он, отошёл в угол камеры, где я не могла его видеть, и просидел там до самого вечера, не откликаясь на мои призывы и не произнося ни слова.
Даже от еды отказался и ничего не ответил Магнусу, когда тот пошутил, что если голодовка продолжится, скоро с него начнет сваливаться и эта оболочка.
Во второй половине дня уровень шума снаружи заметно возрос. Сквозь окошко долетал скрип телег и карет, окрики возничих, скороговорки лоточников и газетчиков, соревнующихся за покупателей. Я сидела, бесцельно водя по полу камеры прутиком, который нашла в куче соломы.
- Начали съезжаться гости праздника, - резюмировал Магнус. Уинни вздохнула.
- К вечеру в «Наглой куропатке» будет не протолкнуться, а гномы не скупятся на чаевые…
- Только об этом и можешь думать, - упрекнула Эмилия. Мы с Озриэлем не включились в общую беседу.
- Магическую клятву не обхитрить.
Я подняла глаза.
- Что, мадам?
Гномка сочувственно смотрела на меня.
- Не скажу, что доверяю Медоречивому змею, Ливи, но я не понаслышке знакома с магическими клятвами. В детстве часто видела, как взрослые скрепляли ими крупные сделки по продаже самоцветов. Если принц дал её, то нарушить уже не сможет. В любом случае, ты поступила очень мужественно, когда согласилась на сделку ради нашей свободы, поэтому хочу, чтобы ты знала: мы это ценим.
Мне почудилось шевеление из угла Озриэля, но за ним ничего не последовало.
Я взглядом поблагодарила мадам и продолжила рисовать прутиком узоры. В конце концов, особого выбора и не было: на одной чаше весов свобода друзей, пусть и сопряженная для меня с риском лопнуть прямо на месте (я поежилась, вспомнив, как морщился Глюпон Медоречивый, раскусывая пилюлю, и как дергался потом), а на другой - бессрочное заточение здесь без каких-либо перспектив и надежд.
Проведя очередную линию, я замерла, вдруг заметив, что отнюдь не бесцельно вожу прутиком по полу. В соединениях черточек угадывался гребень, прямой решительный нос и квадратики зрачков… Сообразив, кого нарисовала, я несколькими взмахами перечеркнула изображение и воровато огляделась, но все были заняты своими делами, и никто не обращал на меня внимания. Да и рисунком это с трудом можно назвать, так, пара линий.
