— Оставь эти недомолвки. Давай-ка более внятно. Кому объяснить? Себе? Мне?
— Себе, — твердо сказала она, излишне твердо, как говорят, когда лгут.
— Боишься разочароваться?
— Боюсь разочаровать.
И снова он притормозил в себе желание докапываться до истины. Он воспринимал их близость как награду, как дар судьбы. Стоит ли искушать ее? Возможно, все обстоит просто: уклоняется от семейной жизни, чтобы не погружаться в тину домашних забот. Есть женщины, которые рассматривают брак, как несправедливо навязанное им ярмо. Одни не хотят растрачивать себя на бытовые мелочи, другим просто чужда эта сфера женской деятельности. И тем не менее нет женщины, которая отказалась бы от совместной жизни с любимым. Она не оставила его в недоумении.
— Люди идеализируют своих избранников, пока не живут рядом. — В ее голосе при всем отчуждении вежливо-мягкие модуляции. — И именно это служит главной причиной разрывов, разводов, уходов, когда съезжаются вместе. Слетает самими же нанесенная позолота, стирается от постоянного общения, мало-помалу на облупленном идоле начинают выступать неожиданные своей некрасивостью пятна. Ты ведь меня, в сущности, очень мало знаешь, Боря. Тебе только кажется, что знаешь. Элементарное заблуждение…
Ему всегда нравилось, что ее ум не зажат в тиски, что она самостоятельна в своих суждениях. Иногда они ошеломляют, иногда кажутся легко опровержимыми. Но стоит ему вступить в пререкания — и он словно оказывался в трясине: одну ногу вытащит — другой увязнет. Но сегодня, когда хотелось побыстрее дойти до цели затеянного разговора, всякие уходы в сторону его сердили.
— Знать, знать… — нервно проворчал он, охваченный стремительным сумбуром мыслей. — Ты же сама говорила, что важно не столько знать человека, сколько чувствовать его. И потом… Какие в тебе могут быть скрыты пороки?
— Дело не в пороках, дело в особенностях характера.
— Напускаешь туману, Дина Платоновна! — На его лице появилась печальная напряженность. — Тебе изменяет логика.
— Мне сейчас не до логики.
Ее глаза стали темно-зелеными и тусклыми, как бутылочное стекло.
— Между прочим, я тебя никогда не золотила. Я видела, какой ты.
— Глиняный?
— Чугунный.
«Так, так… Металл тяжелый, твердый, негибкий, обрабатывается с трудом…»
Он взъерошился, как иглами враз оброс. Не сдержав накопившегося раздражения и не думая больше о последствиях, выпалил с беспощадной прямотой, хотя каждое слово стоило ему немалых сил:
— Ты знаешь, что мне приходит в голову все чаще? Что ты ходишь ко мне, как в столовую! Подъела — и пока не проголодаешься…
Она закрыла ему рот рукой, спрятала голову на его груди.
— Не надо опускаться до пошлостей и не надо упрощать. Все гораздо сложнее…
— Скажи мне, ты чего ищешь в мужчине? — спросил он вдруг и застыл в мучительном ожидании, стараясь не встретиться с ней взглядом.
Она замялась. Но только на мгновение.
— Что ищу? Полные губы.
— Мне не до шуток.
— А я не шучу. Полные губы — признак щедрости и открытости характера, а эти качества для меня определяющие. Дурной человек не может быть ни щедрым, ни тем более открытым.
— Но у Збандута вовсе не полные губы! — вырвалось у Рудаева помимо желания.
Дина Платоновна затаила дыхание. Возможно, ему стало известно о поездке к морю и потому он так агрессивен?
— В том-то и дело, — сказала она загадочно. — Зато у тебя полные.
Разъехались представители многочисленных организаций и ведомств. Побунтовав и поскандалив досыта, строители принялись возводить фундаменты под здание новой газоочистки, постепенно наладилась работа доменной печи, и заводская жизнь стала входить в обычную колею.
Только Збандута не оставляло ощущение тревожного беспокойства. Ему надлежало в соответствии с аварийным актом издать приказ по заводу, а он до сих пор не знал, как к нему подступиться. Выводы комиссии давали возможность ограничиться в отношении Шевлякова выговором, что же касается Калинкина, то его следовало отдать под суд. Однако совесть не позволяла Збандуту сделать ни то, ни другое.
Решение этого вопроса беспокоило и Подобеда. Он пришел к Збандуту с заключительного заседания комиссии необычно разгоряченный и заявил с той резкостью, какая была присуща ему в решении острых вопросов:
— Юридически вы имеете полное основание во всем обвинить Калинкина. Но для меня абсолютно ясно, что у Шевлякова больше рыльце в пуху. Повинился перед Лагутиной под настроение, а потом смекнул, что к рабочему отнесутся мягче, чем к нему, может, и совсем простят — и давай назад. Запретить вам я ничего не могу, помешать вашим намерениям, каковы бы они ни были, тоже: буква закона на вашей стороне. Но если отыграетесь на Калинкине, я перестану вас уважать. А там действуйте в меру своего разумения.
Высказался — и ушел.
Збандут заранее обеспечил себе свободу маневра. Представителем завода в комиссии он не без умысла назначил главного инженера, тот и подписал аварийный акт, оставив директору руки развязанными.
