А Хорунжий тем временем попытался затеять общий разговор. Поахал насчет препаскудного положения в доменном цехе — придется настояться без чугуна — никто не откликнулся: пришли сюда в настроении приподнятом, незачем его омрачать; ткнулся в политику — не поддержали. И тогда он оседлал своего любимого конька — принялся рассказывать, с каким подъемом идут у них репетиции, как великолепно справляется Зоя с ролью Джульетты, сколько чувства вкладывает в игру. Хорунжий умышленно уснащал свою речь специфическими балетными терминами, старался блеснуть и общими познаниями в области балета, подчеркивая тем самым, что все, о чем он говорит, выше понимания Юрия.
— На двух солистах спектакль все равно не выедет, — мрачно отозвался Женя.
— Ты что, все еще против «Ромео и Джульетты»? — удивилась Зоя.
— Нет, он против Ромео, — как бы походя обронил Виктор и, не дав Жене опомниться, добавил: — Что ж, на фоне остального ансамбля солисты только выиграют.
Юрий хоть и охмелел, но держался благопристойно и в разговор не встревал. А сейчас не упустил случая осадить зарвавшегося премьера.
— Тоже мне точка зрения — пожинать лавры на бесславии других. О спектакле надо думать в целом. А у тебя как-то странно выходит — в темноте, мол, и гнилушка светит.
Пропустив слова Юрия мимо ушей, Виктор обратился к Жене:
— «Ромео и Джульетта» как раз тот спектакль, который на двух солистах и держится. Остальные почти не танцуют. Нянька, гонец, аптекарь, папы, мамы — всем им как танцорам делать нечего. Так что, если говорить по-серьезному, я твой прогнозы не разделяю и не одобряю. И раз уж пошло на откровенность, то я вообще тебя не одобряю. Закопался в технике и больше ничего не знаешь. Работа и работа. Как у робота. А что для полноты жизни? Для ощущения ее красоты?
Агрессивность Хорунжего раздражает Женю, но реагировать на каждый его выпад он не находит нужным и потому отмалчивается. Только нет-нет и взглянет на того с недвусмысленной снисходительностью. А вот Юрию кажется, что его дружок пасует, и он не может с этим примириться.
— И откуда только такой вывод?! — говорит он с усмешкой. — С какой стороны ни подойди, так на робота скорее похож ты. Гони и гони мульды в печь одну за другой, вали и вали. Чем больше насобачился, тем лучше получается. Разве ты можешь сравнить себя со сталеваром или с дистрибуторщиком? Им нужны мозги, а тебе только руки. Валить — не металл варить. Особенно конверторный. Так что напрасно ты тут распрыгался. На сцене лучше прыгай — ножку вправо, ножку влево.
Женя сжал локоть Юрия, давая понять, что кипятится тот зря. Сказал умиротворяюще:
— Юра, каждый из нас делает то, к чему пригоден, и держится как умеет.
Но Юрия не так просто утихомирить.
— А какого черта задаваться? — прошипел он. — Подумаешь, прима-балерун! Если б ты танцевал, то танцевал бы лучше.
Хорунжего рассмешило такое неуклюжее заступничество, но Зоя быстро пригасила его смех.
— А ты знаешь, Виктор, как ни странно тебе будет услышать, но Юрий недалек от истины. Женя пластичнее тебя и гораздо тоньше чувствует музыку.
Хорунжий мог либо обидеться, либо все обратить в шутку. Предпочел второе.
— Вас что, уже трое против меня одного?
— Почему трое? — Женя состроил невинные глаза. — Я держу нейтралитет.
— Вооруженный нейтралитет, — поправил Хорунжий. И, чтобы испортить настроение Жене, добавил: — Какие б ни были у меня способности, а все же танцую я. И буду танцевать на профессиональной сцене.
Это было открытием для Жени. Зоя поговаривает о профессионализации, Хорунжий тоже. Даже самый неподозрительный человек мог увидеть здесь сговор. Посмотрел на Зою. Она ответила обезоруживающе спокойным взглядом. И все же он спросил Виктора:
— Так ты что, решил оставить завод?
— А куда он от меня денется? Оттанцую лет десять, пока молод, — долог ли век танцовщика, — потом в цех вернусь пенсию зарабатывать. А попутно… буду руководить балетным кружком.
— Рано ты на пенсию взял прицел.
— Всякий человек должен видеть свою жизнь наперед. Всю, — с достоинством ответил Хорунжий. — Может, это первое, что отличает его от обезьяны. Лично я свою линию уже выстроил. Неплохо бы и каждому из вас, между прочим.
«Вот чертова тварюга! — мысленно фыркнул Юрий. — Его карта оказалась сверху. Сумел-таки товар лицом показать». И, чтобы хоть как-то досадить Хорунжему, бесцеремонно подтолкнул его.
— А ну-ка, пересядь. Мне надо кое о чем переговорить с Зоей.
Однако, подсев к Зое, Юрий прежде всего наполнил рюмки.
— Предлагаю сепаратный тост. За вашего избранника.
— Принимаю, — оживилась Зоя. Чокнувшись, лучисто посмотрела на Женю.
Юрию понравилась эта девушка с неброской внешностью, со спокойными манерами. Мимо такой можно пройти не заметив, если бы не глаза, глубокие, значительные. «Счастливец Женя», — по-доброму позавидовал он и, близко наклонясь к Зое, спросил:
— Скажите, Зоя, если тебе отрезали напрямик «нет» — это уже все? Или можно еще бороться? И как?
За словами Юрия нетрудно было угадать душевную драму, и, чтобы свободно поговорить с этим задиристым, но симпатичным парнем, Зоя предложила ему выйти на балкон.
