И это тоже пройдет полностью

Улица покато спускалась вниз, и я не шла по ней, а почти бежала. Ты всегда говорила, что у меня отцовская походка: мы оба передвигаемся, едва касаясь ногами земли, словно подталкиваемые невидимой силой. По этой походке ты узнавала нас издалека. Помню, однажды – я была на последнем месяце беременности – ты возмутилась, что я не порхаю так легко, как раньше. «Неужели из-за такого пустяка, как обычная беременность, обязательно ходить как слониха?»

Увидев меня сейчас, ты сразу поняла бы, что я спешу на свидание с любовником. Ты никогда меня не осуждала. Ты считала, что любовь многое оправдывает и извиняет. Если официант в ресторане ошибался с заказом или проливал на тебя суп, а ты, пожаловавшись метрдотелю, узнавала, что этот официант влюблен, – такие подробности выкладывали только тебе, – то забывала про обиду («Ну, тогда понятно…») – и продолжала спокойно обедать, не обращая внимания на мокрую юбку. Но тот, кто осмеливался врать в твоем присутствии, терял твое уважение навсегда. Так же ты не терпела опозданий. Я всю жизнь билась, чтобы заслужить твое уважение, и не уверена, что мне это удалось. Во всяком случае, я везде хронически опаздываю.

Вдруг я увидела того самого незнакомого красавчика. Он быстрыми шагами шел мне навстречу. Как все высокие и худощавые мужчины, он двигался, слегка наклонившись вперед, словно защищаясь от невидимого ветра, – наверное, на тех вершинах, где такие, как он, обитают, вечно дует. От спешки у меня с ноги соскочила босоножка. Я остановилась ее подобрать; он заметил меня и улыбнулся. Что ж, похоже, я в очередной раз с треском провалилась в роли femme fatale. Я улыбнулась ему в ответ. Поравнявшись со мной, он негромко сказал: «До встречи, Золушка!» А что, если, мелькнула у меня мысль, окликнуть его и пригласить куда-нибудь зайти? Напиться, и рассказать, торопясь и перескакивая с одного на другое, друг другу всю свою жизнь, и касаться рук и колен, и смотреть в глаза на секунду дольше, чем следует, и целоваться? А потом, как когда-то в молодости, трахнуться второпях в каком-нибудь укромном закоулке, и влюбиться, и отправиться вместе куда-нибудь далеко-далеко, и больше не расставаться, и спать, тесно обнявшись, и родить еще пару детей, и в конце концов спастись (ведь любовь спасает)? Но я продолжала без оглядки идти вперед. Знай мужчины, какое кино мы прокручиваем у себя в уме, они шарахались бы от нас, не рискуя даже попросить прикурить.

Санти ждал меня возле церкви. Я так ему обрадовалась, что не сразу обратила внимание, как плохо он выглядит: похудел, щеки ввалились и вид измотанный. Снова курил траву. Он смотрел на меня сияющими глазами и широко улыбался.

– Ты загорел.

– У меня просто кожа смуглая. Как ты?

– Нормально.

Несколько мгновений мы молча глядели друг другу в глаза, не зная, что сказать. Оба вдруг оробели, словно такая простая вещь, как находиться рядом, снова стала казаться нам самым восхитительным, что есть в мире.

– Как дети?

– Хорошо. Довольны, что приехали сюда.

– Скучают по бабушке?

– Наверное. Они очень ее любили. Но вслух ничего не говорят. Воспитание не позволяет.

– Все в мать.

– А твои как?

– Счастливы. Старшая плавает как рыбка! С ума сойти. Только я вот… Что-то в последнее время стал на них орать.

– Это ты зря. Твоей старшей сейчас сколько? Десять?

– Девять.

– Понятно.

– Ты сегодня очень красивая.

– Спасибо. Ты тоже неплохо выглядишь. Дашь сигарету?

Приближая зажигалку, он коснулся моей руки. Это прикосновение снова превратило нас из двух застенчивых подростков во взрослых, не очень молодых и давних любовников.

– У меня мало времени. Я сказал, что пойду за сигаретами. Хотел тебя увидеть, узнать, как дела. Мне уже пора.

– Что, даже не успеем где-нибудь посидеть?

– Я бы с удовольствием, но… Мои устраивают барбекю на пляже и без меня не начнут.

Он сделал вид, что не заметил в моих глазах разочарования.

– Когда увидимся?

– Не знаю. На днях.

– Козел ты.

– Я тебе уже говорил, что ты сегодня очень красивая?

Я молча курила. Он ухватился за пояс моих брюк и подтянул их на мне до талии, а потом развернул меня, словно куклу, спиной к себе.

– Ты когда-нибудь купишь себе брюки своего размера?

– Сомневаюсь.

– А почему ты легинсы не носишь? Тебе бы пошли.

– Возможно.

– Лучше всего кожаные.

– Неп лохая идея, – сказа ла я. – Завтра же куплю.

Мы немного посмеялись.

Все так же держась за мои брюки, он поцеловал меня.

– Не сердись на меня, ладно? Я не могу, когда ты злишься. Я больным делаюсь.

– Ты и есть больной, – хмыкнула я.

– Смейся, если хочешь. Но это правда.

– Да я не сержусь, – успокоила я его, уже прикидывая в уме, через сколько минут он уйдет и я снова останусь наедине с мыслями о твоей смерти. Никакие друзья и никакие дети не способны защитить меня от них. Чтобы устоять на ногах, мне необходимо в кого-нибудь вцепиться. В какого-нибудь сильного мужчину. Считается, что большинство женщин ищет в мужчине отца. А я ищу тебя. Я всегда искала тебя, даже когда ты была жива. Недобросовестный психоаналитик мог бы неплохо нажиться на этой теме, хотя мой только повторяет, что мне надо пойти работать.