При том, что имен в списке оказалось пять, включая Дерека, найти свидетелей, с которыми можно поговорить, было совсем не просто. Трое пациентов уже покинули клинику – они приезжали на обследование или консультацию. Один еще оставался здесь, однако он недавно пережил операцию и попасть к нему оказалось не так-то просто.
Оля подозревала, что ее и близко не подпустили бы к его палате, если бы не одно обстоятельство: он оказался среди ее основных клиентов, потому что для него родным языком был русский. Да и присутствие Энлэя, которого в клинике явно уважали, оказалось не лишним.
Виктор Суворов даже в таком необычном месте был уникальным пациентом. Всего две недели назад он пережил множественную пересадку тканей – лица и обеих рук. Оля, прежде далекая от этой темы, предположила бы, что нечто настолько сложное нужно делать в разные сроки, чтобы тело успело хоть немного восстановиться. А потом до нее дошло, что руки и лицо берутся от одного донора, так что ждать невозможно. Виктор знал, что может умереть на операционном столе. Он дал на это согласие.
Но сложнейшую операцию он все-таки пережил. Одна из медсестер сказала, что ему повезло – помогла молодость. Оля же это везением не считала: плохо то, что в двадцать девять лет ему вообще пришлось столкнуться с таким!
Виктора уже перевели из реанимации, однако пока он нуждался в особом уходе. Его лицо и руки поддерживали специальные повязки, частично сделанные из пластика. Двигаться и говорить он толком не мог, однако уже общался с миром, используя пару кнопок, на которые нажимал ногами. Кнопки управляли движение курсора, выбиравшегося на экране нужные буквы и слова.
Естественно, в таком состоянии он не смог бы рассказать свою историю… Да и вряд ли захотел бы. Поэтому кое-что Оля почитала о нем в интернете, а пробелы, оставленные журналистами, заполнил Энлэй. Ему не обязательно было знать все о пациентах, особенно тех, с кем он не работал. Однако то, что он знал, Олю даже не удивило.
В отличие от Дерека Ву Виктор не собирался прощаться с жизнью – он жизнью наслаждался! Да и как же иначе? Он был молод, красив и богат. Родители считали, что мальчику позволительно развлекаться лет до тридцати, поэтому не спешили подталкивать его к учебе или работе. Ну а Виктор решил не отказываться от настолько щедрого предложения.
Он не был наивен и не считал, что после тридцати все волшебным образом наладится само собой. Так что в университет он все-таки поступил, однако о чем-то столь скучном, как работа, даже не задумывался. Его внимание разделялось между учебой и вечеринками, время на полноценный отдых находилось очень редко.
Он не думал, что это однажды станет проблемой. Большой беды и вовсе не ждал… Кто же ее ждет?
Однако именно такая мелочь, как недостаток сна, и подвела Виктора. Не наркотики. Не нарывающиеся на драку тусовщики, с которыми он периодически сталкивался. Он даже пьян не был! Именно поэтому сам сел за руль, возвращаясь домой из клуба. Виктор был уверен, что все под контролем, он и сам не заметил, как заснул.
Момент аварии он не запомнил, ему потом сказали, что он вылетел на встречную полосу. Его машина перевернулась и загорелась, он пришел в себя среди языков пламени. Запаниковал, задохнулся в дыму. Попытался выбраться сам, однако это не удалось. Потерял сознание – то ли от боли, то ли от удушья, сложно сказать… Да и какая разница? Он не рассуждал, умрет там или нет, он вообще ни о чем не успел подумать.
Его все-таки вытащили из машины живым, рядом оказались профессиональные спасатели. Очередная часть этой истории, где «повезло» и «не повезло», разделены очень тонкой чертой. Виктор остался в живых, но получил ожоги семидесяти процентов тела. Это тот уровень поражения, при котором врачи долгое время ничего не обещают родным пострадавшего.
Однако в мире живых Виктор все-таки задержался, просто он теперь не был похож на себя прежнего. Оля ведь нашла его фотографии до катастрофы. Он был не просто ухоженным мажором, он и правда отличался яркой внешностью. Острые черты, бледная кожа, горящие карие глаза, черные брови вразлет, темные кудри… Вот какое лицо много лет смотрело на него из зеркала. Теперь от этого лица ничего не осталось – в самом печальном, буквальном смысле.
Жить дальше он бы не смог, пересадка лица стала не эстетической, а вполне объективной необходимостью. Его родители могли организовать это, перевезти сына в любую страну. Они дожидались, пока он достаточно окрепнет для дальнего путешествия, только и всего, – сама операция под вопрос не ставилась с тех пор, когда Виктор пришел в себя.
