Однако в паре больниц поступали и настоящие жалобы. Пожилые пациенты, как мужчины, так и женщины, отмечали, что Чарли намеренно причинял им боль во время процедур. Один пациент и вовсе подал на медбрата жалобу, заявив, что тот пытал его и получал от этого удовольствие. Однако до разбирательства мужчина не дожил, однажды утром его обнаружили мертвым, а поскольку ему было девяносто два года, разбираться в смерти не стали и загадочной ее не сочли. Для таких случаев существует очень удобная формулировка: «умер от естественных причин». Однако Чарли на той работе тоже не задержался – уже через месяц он отправился в клинику Святой Розы.
Ситуация получалась спорная. С одной стороны, жаловались на него не единожды. С другой – дальше жалоб дело не доходило. Почему? Что заставило бы стариков молчать, чего они опасались?
– Они как будто пытались оговорить его, – задумчиво отметила Оля. – Но какая в этом выгода?
– Никакой. Думаю, те, кто жаловался на него, говорили правду.
– Если он действительно причинял им боль, почему они не добились для него наказания?
– Потому что боль бывает разной. Судя по тому, что я обнаружил, Конрад проводил по большей части уходовые процедуры, гигиенические в том числе. Боль была связана с доступом к половым органам, пожилые люди в этом плане не менее уязвимы, чем дети. Им кажется, что им никто не поверит, они боятся насмешек и потери достоинства. Это первое. Второе – им еще предстояло с ним взаимодействовать. Если бы его не наказали и не отстранили немедленно, он сумел бы отомстить. Вполне вероятно, что минимум один раз он это сделал.
Оле хотелось сказать, что такого просто не может быть, но она прикусила язык. Она заставила себя вспомнить, как Чарли смотрел на нее, что она чувствовала в этот момент… Она допускала, что он мог сотворить нечто подобное и получить от этого удовольствие.
А еще она считала, что Энлэй все сказал верно. Если бы те старики попробовали жаловаться, им бы не поверили. Либо завуалированно сослались бы на маразм, либо открыто посмеялись бы. Дедушка, к вам кто-то приставал? Да это же просто введение катетера, оно всегда так делается!
Чарли получил доступ к беспомощным людям и проводил процедуры, которые предполагают не только унижение, но и очень серьезную боль – даже с медицинской точки зрения. Что же до мотива, то, вполне возможно, он получал от этого извращенное удовольствие. Такой мотив загубил много жизней.
– Ну а Обри что же? – спросила Оля. – Она не верит, что он такой?
– Возможно, не верит, думает, что на него наговаривают. Она действительно любит его. Возможно, она как раз знает, что эти жалобы – правда…
– Знает?! Прости, не хотела тебя перебивать – но этого быть не может! С чего бы ей рисковать карьерой, поручившись за маньяка?
– Из-за любви, – равнодушно пояснил Энлэй. – Честно тебе скажу, я в любовь как явление не особо верю. Но я заметил, что все нелогичные поступки и слабости люди с легкостью оправдывают любовью. Если Обри замечала за племянником такие наклонности, она могла намеренно перевести его поближе к себе, чтобы попытаться спасти.
– Но ведь здесь тоже беспомощные пациенты! Разве они не в опасности?
– Как видишь, за месяцы работы Чарли никто на него не жаловался. Но нужно понимать, что здесь камер куда больше, чем в доме престарелых.
– Ага, только они периодически отключаются…
– И пациенты здесь получают намного больше внимания, чем покинутые старики. А может, Обри действительно взялась за племянника всерьез и следит за ним – этого мы не знаем. Зато можно допустить кое-что другое: нереализованные желания накапливаются. Если для него это было не мимолетной слабостью, а главным источником наслаждения, он рано или поздно сорвется.
Оля перевела взгляд на свою загипсованную руку:
– Или уже сорвался… Слушай, ты меня извини, но не больница, а дурдом какой-то! Тут маньяк, тут наркоман…
– Передо мной можешь не извиняться, не я это заведение основал. Но могу тебе сказать, что людей с темными тайнами вокруг гораздо больше, чем кажется. Просто обычно ты к ним не присматриваешься.
– У тебя, значит, тоже есть темные тайны? – прищурилась Оля.
– Мои все на виду.
– Да? А мне тут одна птичка начирикала, что ты русских не любишь!
Это задумывалось как шутка, однако Энлэй, только-только позволивший себе расслабиться, мгновенно насторожился. Ответил он громче, чем следовало бы:
– Кто тебе такое сказал?
– Да никто… Это не важно, можем не обсуждать, если не хочешь.
Оле не слишком нравились такие капризы, когда общение с кем-то напоминает прогулку по минному полю, лучше такой разговор не продолжать. Если, конечно, ты не застряла в затерянной в лесу больнице, где хватает людей, которым ты не нравишься.
– Мне лучше уйти, – заявил Энлэй. – Остальное обсудим завтра.
– Останься.
– Зачем?
– Потому что мне страшно! – развела руками Оля. – Я думала, на меня один псих охотится. Ты пришел, рассказал, что психа два, – и тут же решил откланяться, серьезно?
– Нет гарантий, что хотя бы один из них действительно на тебя охотится.
