После четвертой спички он выругался, швырнул коробок на пол, и ушел.
Я подобрала коробок, разложила дрова особым образом, подсунула вниз бумагу, и вскоре уже в печке полыхал веселый огонек.
Я пошла за Андреем в комнату.
Он стоял, глядя в окно.
- Знаешь, - сказал он то ли мне, то ли какому-то призраку из прошлых видений. - Мы нигде не найдем места, свободного от зла, и неважно кто олицетворяет его.
- Не будь таким пессимистичным, - сказала я, подходя к нему.
- И оно в нас. Я чувствую его, - его хмурый взгляд коснулся меня.
- Тебе это кажется, - заметила я и подумала, вспомнив отца: «Ведь ты не знаешь, что такое истинное зло…»
И что же? Что есть оно?
И как не пересечь грань, за которой стоит зло?
«Зло есть смерть невинного, - решила я.. - Не важно, за какую идею умрет он. Идея может так и не воплотиться…»
Но если я ошибусь, так как ошибалась до того…
Смешно, как о зле, говорил человек, в котором было его больше, чем я встречала людях и обратенцах всю свою жизнь.
- Нет смысла думать обо всем этом, - отрезала я и добавила. - Еда стынет, - и я ушла обратно, на кухню.
Я серебристым волком скользила вдоль шоссе, вынюхивая все на своем пути, а потом весело бежала назад.
Путь был свободен, путь был чист. И лунные лучи танцевали на серебристой дороге.
Запах врагов я не учуяла.
А затем легкой тенью я скользнула в комнату и бросилась в омут подушек и одеял.
Проснулась я от крика, от холодного ужаса, замораживающего вены и сердце.
Это я кричала.
Чьи-то руки трясли меня за плечи. Глубокие глаза Андрея заглядывали в мое лицо.
- Что тебе снилось? – спросил он с волнением.
- Кошмар, - ответила я, чувствуя себя, слегка смущенно и глупо.
Он ничего не узнает.
Я вышла во двор.
Стояла на крыльце и смотрела, как вспыхивают и гаснут звезды, как холодный ветер играет с травой.
Иногда главное – это забыть самое страшное и идти в будущее и научится видеть там, что-то хорошее.
Так текли светлые дни в безопасности и покое. У нас не было хлеба, но было мясо, грибы и ягоды.
За ними мы ходили в лес, и сегодня был уже третий раз. Долго мы бродили между деревьев. Андрей, городской житель, слегка боялся потеряться. А я знала, что собственный след выведет меня всегда.
Каждый раз, находя гриб, я ликовала. Мы с Андреем даже немного соревновались. И конечно я его опередила!
Иногда мы готовили мясо на костре, и сладкий дымок с ароматом щекотал ноздри. Пока мы сидели рядом и говорили. Говорили обо всем на свете.
Он рассказывал о своей жизни. Поначалу он был не приспособлен к занятиям бизнесом, но постепенно узнал обо всех подводных камнях этого дела. Все равно он не знал, к чему у него лежала душа. Учиться ему нравилось. Он изучал программирование в одном из университетов города, когда внезапно умер отец, и маленький магазинчик компьютерных товаров достался ему. Пришлось перейти на заочное, и заняться магазинчиком. Сейчас он расширил магазин, и собирался открыть еще парочку, пока оборотни не свалились ему на голову. Происшедшее он объяснял происками конкурентов.
- А ты? – поинтересовался затем Андрей. Сквозь пламя костра его глаза отливали черным, алые блики плясали в них.
Я улыбнулась:
- Ты знаешь как я жила. Я лишь охотилась. И еще я люблю долгие прогулки, наш город, много разных вещей, - моя речь получилась слишком сумбурной.
- А тебе нравилось охотиться? – его лицо застыло в ожидании.
Я молчала и думала.
- Мне… нравилось, - наконец я поняла, что нужно сказать, - нравилась подготовка. - Упоительно чувствовать себя сильной, достигать того, что до этого казалось лишь мечтой.
- Я тоже, когда-то занимался единоборствами, - поведал мне он. - Очень давно. И в армии служил. Там я был лучшим, - признался он и эти слова, я чувствовала, я знала, не были пустым хвастовством.
- Поэтому и не справился с оборотнями, - по-дружески подколола я его.
Но он не понял шутки и огрызнулся:
- Я бы справился, если бы ты не явилась!
- Я тебе помогла, - мягко заметила я. Неумение сглаживать конфликты так часто вредило мне, когда отец начинал звереть. - Оборотни в любом случае сильнее людей.
И кто из нас двоих был зверем?
Но он отвернулся от меня, и прежняя атмосфера доброго общения была уже утеряна.
Впору проклясть свой язык.
Но позже Андрей простил меня. Ведь мы были лишь вдвоем, и нам необходимо было с кем-то разговаривать, чтобы совсем не завянуть от тоски и безделья.
Время шло, листья покрывались золотистой и алой краской, и между нами росло что-то светлое и таинственное, а я постепенно понимала, что это неправильно… Неправильно ждать неизвестно чего.
