Вы стояли и смотрели на это. Смотрели, как телёнка постепенно засасывает в гудрон, и ничего не могли предпринять. Даже те мужики, что стояли тогда там, тоже вряд ли что-то могли предпринять. Поэтому всем оставалось ждать и смотреть.
Телёнок вёл себя прямо-таки героически. Он не дёргался, не мычал, а просто стоял, склонив голову, рожки на которой были ещё совсем маленькие.
И если ты считаешь, что животные не чувствуют смерти, то круто заблуждаешься.
Ты смотрел на это редкое зрелище, как заворожённый. В тот момент ты ещё не боялся за жизнь невинного создания. Ты думал, что телёнок уйдёт в гудрон по грудную клетку да так там и останется, потому что его копыта упрутся в дно ямы. Но ты забыл, что яма эта была глубже…
Даже когда телёнок ушёл в гудрон уже по грудь, ты всё ещё был уверен, что сейчас приедет строительный кран, мужики обмотают животное тросами, и оно будет спасено.
Но вот только откуда мог приехать этот самый кран, если никто из свидетелей данного происшествия даже не побежал за подмогой? Все просто стояли и тупо пялились на то, как чёрная гудронная яма медленно и неотвратимо поглощает беззащитное живое существо.
Всем было откровенно насрать на судьбу этого телёнка. Только любопытство держало людей у края ямы. Любопытство, и ничего больше.
Человек страшное существо, если честно… Но это только между нами…
Пострашнее щипцов Бурдиццо или гудронной ямы.
Жестокость и равнодушие – они проходят только с возрастом, когда любопытство и трусость улетучиваются неведомо куда.
Самое жестокое порождение мира – человек. Но САМОЕ жестокое порождение мира – это человеческий ребёнок.
Ты и сам можешь вспомнить за собой те мелкие пакости, когда в раннем детстве ты убивал птиц, душил кошек, давил ящериц камнями или топил черепашку в тазике, не давая ей всплыть… Все мы родом из детства. И все мы кого-то убивали. Маленькие озверевшие убийцы с голубиной кровью на подбородке, пеной бешенства на губах и черепами кошек, собак и телят в руках… Это мы с вами. Маленькие порождения Ада.
Мы потому родились на Земле, что даже в Ад нам дорога закрыта.
Хорошо там, где нас нет. Говорят, даже в Аду сейчас лучше. Светит солнце, отдыхающие нежатся на пластиковых лежаках, а симпатичные чертовки в оранжевых парео кокетливо виляют хвостиками и разносят прохладительные напитки…
Что путного может вырасти из маленьких душегубов и живодёров, начинающих свою жизнь с причинения боли своей собственной матери, пиная её своими погаными ножками изнутри, а затем раздирая стенки её влагалища, чтобы выбраться на свет в поисках свежей плоти?
И пусть ты потом будешь писать стихи, и пусть ты потом будешь писать музыку, ты всё равно останешься убийцей. Хладнокровным убийцей, жаждущим новых жертв.
Поддеваешь лопатой кучку глинистой земли и бросаешь её в яму с джутовым мешком, где в неведомой позе корчится твоя любимая собака. А комары всё вьются вокруг и вьются. Пот течёт по тебе ручьями: по лбу, спине и ногам.
Ты кидаешь одну лопату земли за другой, а сам думаешь о том, что вдруг твоя собака всё ещё жива… Эта мысль не даёт тебе покоя, пусть ты и пытался прощупать её пульс ещё дома, когда засовывал в мешок. Пульса не было, но вдруг он появится сейчас, когда ты бросаешь ещё одну лопату глинистой земли поверх мешка?
Говорят, Гоголь очень боялся быть похороненным заживо. У него изредка случались приступы летаргии, и он переживал, что однажды очередной подобный приступ спутают со смертью, и его похоронят. Писатель всё же был похоронен на Украине, но затем было принято решение перезахоронить его в Москве. Когда вскрывали гроб, то обнаружили, что его крышка сильно исцарапана изнутри, а сам Гоголь лежит на боку…
Если б в те далёкие времена существовала сотовая связь, то в гроб Гоголю можно было положить мобильник. Тогда он однажды посреди ночи позвонил бы Пушкину и сказал: «Саша, отройте меня, s'il vous plait… Ici est si solitaire».
Но собаке в мешке мобильник без надобности. Иная ситуация.
Поддеваешь лопатой кучку глинистой земли и бросаешь её в яму с джутовым мешком.
