Другая, более мощная, прямоугольная, ровно обточенная глыба «несла» на себе плиту с изображением Тимура Хлебникова. Основную часть лицевой стороны памятника занимали силуэт женщины, обнимающей своего ребенка. Мать держала в правой руке длинную горящую, никогда не затухающую свечу — свет, испускаемый пламенем спокойного огня, засвечивал собой ее лицо. Зачем здесь оно, ему нечего больше выражать, не для кого улыбаться, не кого целовать, не кому говорить, не на кого смотреть?!..
Разум человеческий что только не придумывает ради выживания хотя бы еще на немного, каждое его падение в бездну отчаяния не остается без последствий. Покалеченные души, в привычке цепляться за что угодно, лишь бы облегчить участь существования, не в состоянии найти разумного выхода, продолжают поиски вне сознания. Их надуманные сны разума, смешавшие в себе ведомое и неведомое, способны даже изменять мировоззрение, впуская откуда-то из тайных глубин подсознания то ли отголоски переживаний душ уже усопших, то ли шепот, раздающийся из мира недобрых духов, что может дополняться, явившимися по необходимости видениями, и что в своем диком укрепляющем друг друга составе, внедряется в фундамент непроницаемой, для трезвой духовной рассудительности, стены страха, за которой им приходится жить, постоянно ища отвлекающие моменты, будь то развлечения, разврат, чужое горе, месть, алкоголь, наркотики, а может и все вместе или по очереди в любом составе. Так бывает, если нет дела настоящего, если отсутствует стержень интереса к жизни, если страсть, а не любовь оборвалась еще не утихшей:
— Что ты говоришь, Наичка[6]?! А наши дети?! А мама, друзья, не лишай их своего света!
— Ты вернешься?!
— Зачем? Я дождусь тебя здесь… здесь всегда дожидаются. Здесь нет, правда, супругов, но душам не нужно понятия брака, все в Боге, и Он во всем…
— Я чувствую себя виноватой…
— Не смей перечить Промыслу Божиему. Я стою рядом с тобой на каждой исповеди и ни разу не услышал ничего, за что бы тебе могло быть стыдно. Я держал свои руки над епитрахилью твоего духовного отца, когда он клал ее на твою голову, читал разрешительную молитву.
— Почему мне так тяжело без тебя?
— Любая половинка, обретшая вторую, при ее потере не может вновь стать как бы целым, но если когда-то, еще будучи только в поиске, она не ощущала себя неполноценной, то теперь эта пустота не может заполниться ничем, кроме любви к Господу. Мало кто способен на это. Это тяжело… почти не возможно, поэтому Создатель поддерживает и подкрепляет каждого в таком состоянии. Он и сейчас рядом…
— Мне кажется, ты не любишь меня…
— Почему?
— Ты не торопишься ко мне, редко приходишь, кратко говоришь…
— Всесилен только Господь! Ему решать: пора или нет… Ты еще не все сделала, что должна…
— Но я отомстила…
— Не отомстила, а воздала…
— Хорошо, пусть так… Я пыталась растить детей, сделать их образованными, но всегда была занята другим… — я мстила, мне тяжело здесь, мне нужен ты…
— Ты говоришь сейчас о временном, о незаметном здесь… когда впереди Вечность! Хотяяя… ты не поймешь, не осознаешь этого — никто из вас не в состоянии сделать этого…
— Не уходи!!!
— Не я… — пора тебе… Ты знаешь, что будет завтра… думаешь, что знаешь…
— Завтра будет оглашен приговор, а потом жить незачем и не для кого… Извини! Да, да… конечно, ведь наши дети…
— Рано или поздно этих людей, убивших меня, постигнет «смерть», но как и мне, им не будет успокоения. Никто не примет их в лоне любви и умиротворения… они познают смерть при жизни, будут умирать долго и мучительно. Они захотят её, будут молить о ней, но в виду так мудро устроенного мира, старательно станут поддерживать свое здоровье. Сойдя с ума, они не освободятся от мучений. Им нет спасения от них же самих и своих грехов ни там, ни здесь.
— Последнее…
— Не задерживай меня…
— У тебя там есть женщина?
— Есть…
— Я так и знала! Но ведь в свое время ты примешь меня?
— Зачем?
— Я не могу без тебя!
— Зачем тебя принимать?! Женщина, которая есть сейчас — это ты… я принял тебя давно, так же как и ты меня… Разве ты не чувствуешь, что место в твоем сердце, где раньше был я, теперь тебе кажется пустым?
— Оно не пустует — там боль, пламя, ужас… иии страсть!
— Так бывает… Думай, что мы принадлежим друг другу — любящих Господь всегда соединяет навсегда! Иди… и не бывай здесь так часто, мне тяжело здесь быть — я всегда вижу тебя в день похорон, иии… мне всегда мерещится тот день, когда ты чуть не покончила с собой. Глупая женщина, неужели ты не понимаешь, что случись это, и мы никогда бы уже не встретились, даже на Страшном суде!»…
Самый просторный зал судебных заседаний был забит до отказа. Журналисты; несчастные; признанные пострадавшими; родственники как подсудимых, так и убиенных ими — все смешалось, превратившись в ад для одних и воплощающуюся надежду торжества справедливости для других.
