Именно эта безудержная страсть, если швыряла их в объятия друг друга, то была похожа на столкновение двух цунами, своим схождением сотрясающих все окружающее пространство, что и происходило непрестанно от первой их совместной ночи до самой последней, предшествовавшей гибели Тимура, хотя на его ложе изредка и появлялись временные замены, которых супруга не могла не замечать.
Страсть — не есть любовь, а нечто запредельное, сверхмерное, чему человек редко может сопротивляться, то, от чего нельзя избавиться и после исчезновения объекта этого сверхувлечения. Все, что читателю покажется невероятным или ненормальным, обусловливается именно этим состоянием, никогда не покидающим нашу героиню ни днем, ни ночью и по сей день…
Все силы в период выздоровления и после были брошены на подготовку к экзаменам выпускным и вступительным. Золотая медаль и прием в МГУ стали новыми «первыми местами» в очередных состязаниях, что было не так уж сложно с ее прекрасной памятью.
Новый виток судьбы красивой, спортивно сложенной, далеко не глупой девушки, запустил ее на недавно созданное отделение самого сложного экономического факультета — экономической кибернетики. Для меня лично эти слова, написанные рядом, даже звучат странно и непонятно. Из тридцати студентов, стартовавших на первом курсе, финишировали лишь двадцать. «Киберы», как их называли, после выпуска оказались нарасхват. Надежду сразу пригласили на очную аспирантуру, которую она окончила уже кандидатом экономических наук. Академики Шаталин и Аганбегян, будущий мэр Москвы Гавриил Харитонович Попов, советники правительства Данилов-Данилян и Джавадов воспитывали и учили эту женщину, что стало краеугольным камнем в основании ее судьбы, обещавшей быть прекрасной, удачно складывающейся и предполагаемо счастливой. Правда, она не пошла в экономическую сферу, предпочтя стать клерком — экономика оказалась не ее стезей.
Еще до аспирантуры, студенткой последнего курса, она познакомилась с очень известным актером театра и кино, гораздо старше нее. Молодые да ранние ее не привлекали, поскольку не оправдывали ее амбициозности, не имели достаточной взрослой мужественности, статусной мужской уверенности. Через два года младенческий крик родившейся дочери возвестил всему миру: «Надежда стала матерью!». Екатерина росла с прочерком в паспорте в графе «отец», нисколько не задумываясь об этом, как и ее родительница. Влюбленный в дочь отец появлялся часто, но семьи не было — не хотела мать. Его попытка объединиться в семью хотя бы на время, съехаться на его даче, окончилась ее жестом доброй воли в сторону полного освобождения так и не состоявшегося в полной мере отца от грозящих ему уз супружества, что поддержал родитель Нади, произнеся, ставшую девизом для матери-одиночки на некоторое время фразу: «Ребенок у тебя есть. Зарабатывать ты скоро станешь, как редкий мужик. Зачем тебе кабала?!». Конечно, совпадение сказанного родителем с ее внутренним ощущением было стопроцентным, но оказалось временным. Можно только посочувствовать совсем еще маленькому ребенку и его отцу…
По окончании аспирантуры ее пригласили на престижную работу — старшим экспертом по новым формам внешнеэкономического сотрудничества в консультационном центре Торгово-промышленной палаты СССР.
Придя на собеседование к заместителю директора Центра и увидев Тимура Хлебникова, она поняла, что вся жизнь ранее была «жизнью до этого», и именно сейчас и здесь закончилась!
Впервые глаза Тимура увидели свет в центре Кутаиси в старом семейном доме его предков, что рядышком с рыночной площадью. Солнце, свежий воздух, южные улыбки, быстрый говор, переливающийся как немного замедленная скрипка в руках искусного маэстро, огромные глаза девушек, глубокое спокойное небо во взглядах женщин, проницательность, мудрость, радость в каждом слове мужчин этого дома, окружали новорожденного ежедневно.
Это была та семья, где не стремились к богатству, не допуская бедность, гордились честью и самодостаточностью.
Родители: мама Элеонора (Нора) — армянка, отец — настоящий сван Илларион (Ило), будучи полными противоположностями друг другу, никогда не ссорились, полностью дополняя друг друга. «Прозрачнейший сосуд, наполненный чистейшей бурлящей веселостью водой, хранил невероятной красоты розу, делающую их вместе достопримечательностью этого места» — именно так, или примерно так, звучали тосты в их четь на семейных застольях.
Если было необходимо, мужчина превращался то в горный родник, то в мощнейший сель, смывающий все на своем пути, постоянным оставалась лишь всегда цветущая роза, бесконечно теплыми лепестками своей души обхватывающая горячее сердце мужа.
