Вернемся на землю нашу грешную, где в тот момент, не жалея сил, губя свои души и друг друга, крепкие молодые люди в кожаных куртках усиленно и устремлено вырезают свое поколение, призванное быть когда-то первыми жителями настоящего коммунизма.
Хочу заметить, что это последнее поколение не просто рожденное, но выращенное и воспитанное в стране Советов с теми устоями и хоть какими-то страхами и опасениями, привыкшее хоть к каким-то правилам. Можно себе представить, как бы выглядела та мясорубка с представителями сегодняшней молодежи, выпестованной большей частью интернетом, развращающими средствами массовой информации, компьютерными играми, фильмами, перенасыщенными насилием, ложью, поклонением «золотому тельцу», наркоманией, навязыванием, мягко говоря, странных норм нравственности, при которых честный и смиренный — лох! Правда, что-то подсказывает, что такая возможность еще впереди…
Нашего поколения, как и любого другого, в свое время больше не будет. Признаемся в том, что мы мало участвовали в воспитании своих детей, не дали этого сделать многим другим, мы участвовали молчанием и злом в развале страны, увлеклись не столько деньгами, сколько властью и силой, не столько воевали с конкурентами, сколько спасали себя их убийством, при том, что низы были уверены в благородных началах, барахтаясь как лягушки в молоке, пытаясь взбить хотя бы сливки, достающиеся всегда тем же верхам — так было, и так будет всегда!
Я не утверждаю, что следующие за нами поколения плохи, ущербны, не нормальны. Здесь стоит подходить так же. Неизвестно, какими бы стали мы, попади в такую воспитательную среду, и какими бы были последствия. Но явно следующее: мы были, и мы были сильнее!..
Было бы странным заявлять, что силой обладали только «кожаные куртки», «малиновые пиджаки», «бритоголовые затылки». Духа хватало у всех, и бывало, приходилось уступать духовитости или безукоризненной доказательности нашей неправоты обычных бизнесменов. Но на это были способны далеко не все в силу высоты интеллекта, силы же духа, ведь за такую «слабость» приходилось отвечать перед старшими «соратниками», видевшими в этом только потерю денег и авторитета.
Повторюсь, было по-разному, так получилось и в этот раз. Хоть и утверждают все без исключения, кто может хоть что-то утверждать, будто «Сильвестру» никто никогда не отказывал, я же заявляю, что однажды такое было точно! И этот человек пережил всесильного «босса боссов»! Правда, всего на несколько месяцев…
Не нужно думать, что отказ был дерзким и совершенно бесстрашным, скорее, мотивированным и доказательным…
Начало апреля в Париже — это, для приезжающего туда русского, новый, свежий глоток поначалу кажущегося неизвестного. Не то чтобы парижане способны создать некое эмоциональное поле, скорее оно осталось от наших предков, когда-то наводнивших столицу Франции в начале XVIII века[45], войдя в него без намерения остаться здесь завоевателями. Дополнили своими ароматами это эфирное поле покинувшие Родину в начале прошлого столетия эмигранты, уходящие от гнили и вони революционного воронья, заполонившего Россию.
Попав впервые в этот город, я почувствовал едва заметный привкус его русскости, который парижане пытаются избежать, при этом не в состоянии избавить от него свою столицу. Пусть это говорило мое тщеславие, но трудно было переубедить себя, везде замечая наше присутствие на этих улицах, я уже не говорю — на местных кладбищах.
Вначале апреля Георгию Хлебникову, то есть Хлебникову-младшему, исполнялось четыре месяца. Мама и папа рванули именно в Париж, совместив рабочие моменты с приятным романтическим путешествием. Как умирать, не видя его…
Чуть позже, уже после возвращения из Парижа, Тимур решил приобрести «Мерседес-Бенц» престижной модели. Вместе супруги снова отправились в Европу, воспользовавшись предложением Марка Волошина помочь. Опять получилась поездка, полная романтики чувственности.
Из Ганновера супруги направились в Гамбург. Через несколько дней в Ганновер пригнали громадину цвета «мокрый асфальт», с кожаным салоном, с музыкальным центром, сделанный по заказу, полностью тюнингованный. Машину поставили во двор офиса «МАРВОЛ». Любовались все без исключения, многие поздравляли, после направляясь обмывать покупку. А Москва жила своей жизнью, в ней варились и другие упоминаемые герои этого повествования, в том числе и автор.
Далее, соблюдая хронологию, обращу внимание на очень кратковременный момент, ранее не описанный, имевший место буквально за две-три недели перед самым арестом Григория Гусятинского произошедшего на вилле академика на Рублевском шоссе. Произошло это в скверике за театром имени Образцова.
