Annotation
Год 1890-ый от рождества Христова. Двадцать девятый год с того памятного дня, когда Лондон был продан королевой Викторией в обмен на жизнь принца Альберта, продан и низвергнут в ад вместе со всеми своими обитателями. Двадцать девятый год в мире без солнца. Двадцать девятый год в мире без надежды. Выжить вполне возможно, но вот остаться человеком...
Just The Marionettenspieler
Just The Marionettenspieler
И корабль плывет...
И корабль плывет...
(С. Колридж. Сказание о старом мореходе).
Привычка в который раз тянет мою руку записать, как и полагается, наши точные географические координаты и та же привычка заставляет рассмеяться про себя - в который уже раз. Последний секстант, что был у флота, давно, наверное, переплавили - на пули или на пуговицы, тут уж не знаю. Какой толк от этих безделиц
И вот тогда-то нам и крышка. Инженер сообщил о том еще вчера - своим привычно хриплым, надтреснутым голосом. К голосу Волдыря Рейли привыкнуть сложно - легкие его забиты угольной пылью что твой дымоход, но голос его никого не пугает, в отличие от лица, которым он и заработал свое прозвище. Покрытая шишковатыми наростами желтушная морда, правый глаз, что давно превратился в раздутое, ядовито-оранжевое бельмо...если дотянем в этот раз до дома, придется его ссадить. Никто не хочет быть рядом, когда вылупятся осы.
И при условии, что ее правила в который раз получится во всех вбить. Особенно в так называемого капитана, болтаться этому идиоту в петле и гореть в адском пекле.
Последние мысли снова почти заставляют рассмеяться. Надежды на то, что этого остолопа, этого мальчишку приберет кто-нибудь в Латунном посольстве, практически нет: таким мусором даже черти побрезгуют. А если и возьмут, то вернут через пару дней с воем и слезами.
Еще бы тому не радоваться. Проснись эта
Так. Об этом сейчас лучше не вспоминать. Просто не вспоминать, и глаза те, что в памяти снова всплыли, подальше запрятать. Еще не хватало - снова до утра не спать.
