Охотник сейчас вообще не соображал и осознавал лишь то, что хочет Адриана, что ему просто необходимо почувствовать их единым целым. Если бы сейчас его увидел кто-то из старой жизни в орден, он просто не поверил бы глазам. Рядом с этим перворожденным он менялся. И дело было не только в его измененном отношении к сексу. Живой взгляд светлых глаз, в котором можно было прочитать все, что творилось у него в душе, частые улыбки и пропадающая скованность в движениях. Да, “оживал” не только вампир.
Адриан чуть прогибается в пояснице, поддаваясь на встречу ласкающим пальцам. Жар медленно поглощает, распаляя тело и разум, оставляя лишь сумасшедшее желание.
Брюнет подцепляет пальцами единственный предмет одежды, что был на охотнике. Чёрные боксеры спускаются на бедра, а пальцы проходятся по возбужденному члену. Стон охотника прошелся не по слуху, а словно по нервам. И терпение летит ко всем чертям. Еще один почти грубый поцелуй и Адриан поворачивает охотника спиной к себе, вжимая его в дверь. Но беловолосый даже не сопротивляется, лишь упирается руками, чтобы было удобнее стоять. На плечах стремительно появляются новые розовеющие следы, но все таки вампир отстраняется. Брюнет смачивает свои пальцы слюной.
Тело Трэина слабо, но все равно сопротивляется, но буквально через пару минут напряжение уходит, а охотник уже сам подается ему на встречу.
Тонкие пальцы внутри него, а сероглазый нетерпеливо стонет, сильнее прогибаясь в пояснице, шире расставляя ноги и, оглядываясь, смотрит на любовника. Как же он красив! Почти черные глаза затуманенные желанием, чуть приоткрытые губы, с которых срывалось прерывистое дыхание. Тонкие пряди выпавшие из хвоста обрамляли изящные черты лица.
- Адриан...- несколько секунд, чтобы полюбоваться этой картинкой, и неосторожный шепот-стон становится спусковым крючком. Взгляд в серые глаза стоически выдерживается, но стоит только Трэину простонать его имя, и все, перворожденный срывается. Руки ложатся на бедра и чуть тянут назад, позволяя себе рывком войти глубже. В унисон с охотником звучит приглушённый стон Адриана.
Первый толчок вырывает первый громкий стон, но Трэин тут же осекается, понимая, что они сейчас у самой двери и их может кто-то услышать. Уткнувшись лицом в согнутую руку, он пытается хоть как-то заглушить рвущийся наружу голос.
И начинается древний как этот мир танец. Где ритм задают они сами, их быстро стучащие сердца и сбитое дыхание.
Попытка Трэина сдержать стоны совершенно не нравится и подстегивает сделать что-то, чтобы вновь услышать этот хриплый голос, что сводит с ума и заставляет желать его еще больше. Адриан пытается войти под нужным углом, чтобы попадать по самому чувственному участку внутри охотника.
Ноги подкашивались, не желая держать вес тела, но охотник упрямо цепляется рукой за дверной косяк, лишь бы не потерять равновесия. Все более глубокие толчки отзывались глухими стонами, пока Адриан не решил исправить это.
Одна рука упирается в дверь около руки Трэина. Очередной толчок и брюнет прихватывает зубами мочку уха, а голова беловолосого откидывается назад, давая открытый доступ к шее. Свободная рука ложится на мужской живот, и охотник шумно вдыхает носом воздух, чувствуя, как пальцы обводят напряженные мышцы, лаская их. Казалось, температура в этой комнатке стремительно повышается, хотя возможно таким было, но внутренний жар все равно был сильнее.
Нестерпимо хотелось развернуться и обхватить Адриана руками, чтобы почувствовать под ладонями прекрасное тело
Рука с живота перемещается ниже, касаясь возбужденной плоти, ведя по ней в диссонанс с общим ритмом. И вот он добивается своего. «Садюга-а-а.» Окончание мысли вырывается громким стоном, стоит только перворожденному прикоснуться к члену Иного. Его стон добавляет удовольствия, которое находит выход только через такие же несдержанные стоны. Потому, что как-то сдерживаться невозможно, да и нет и малейшего желания.
Рука заводится назад и обнимает мужчину за шею, а голова высоко запрокидывается. Не было больше ни сил, ни связного желания как-то сдерживаться. Ногти чуть царапают загривок Адриана, а Трэин лишь подается бедрами навстречу, подстраиваясь под ритм возлюбленного.
А в зале грохочет музыка, отвлекая возможное внимание от коридора, в котором угадываются звуки чужого наслаждения. И Адриан с каждым толчком приближается к высшей точке, стараясь утянуть за собой и своего возлюбленного. Звучат финальные мелодии, смешиваясь с особенно чувственными громкими стонами.
