Найдя место, где камышей мало, а возле берега нет ила, Иной присел на берегу и, зачерпнув воду рукой, умылся и напился. Подумав пару минут, он все же решает поплавать. Оставив одежду и оружие под раскидистой ивой, что росла у самого берега, мужчина спустился к воде и по пояс зашел в реку. За солнечные дни лета вода успела прогреться, и сейчас отдавала лишь приятной прохладой, а не колючим холодом, как бывает осенью или весной. Комаров и мошкары уже не было, а потому можно было спокойно поплавать. Несколько мощных гребков — и он на середине на удивление спокойной реки, в самом центре лунной дорожки. Подняв лицо к небу, Трэин какое-то время разглядывал его. Звезды уже начинали пропадать, а оттого становилось еще тоскливее. Хотя, куда уж больше… Глубокий вдох, и он ныряет. Вода в реке чистая. Можно разглядеть несколько коряг и спугнутый косяк мелких рыбешек, что поблескивали серебром чешуи. Под корягой завозился сом, но, убедившись, что опасности нет, опять залег на свое место. Чувствуя, что в легких уже не хватает воздуха, он выныривает и, восстановив дыхание, направляется к берегу.
Выйдя из воды, он провел ладонями по коже, сбивая капли воды, чтобы быстрее обсохнуть. Влажные волосы неприятно липли к лицу, спине и плечам, отчего по коже бежали мурашки. Зябко передернув плечами, Трэин мало-мальски обсохнул и оделся. Выбрав на берегу место, где практически не было гальки, он сел и стал затягивать накладки из плотной кожи. Такие были на икрах и выше коленей, закрывая места, где находились крупные вены. Такие же накладки затянулись и на предплечьях, лишь высокий кожаный воротник остался открытым. Мечи лежали рядом на песке, а сам охотник смотрел в небо. Вспомнилась та ночь у костра, когда они впервые разговорились. Иной тогда в первый раз обратил внимание на ночное небо и на то, насколько оно может быть прекрасным.
Адриан выходит из пещеры только когда луна на небе поднимается достаточно высоко. Какое-то время он просто шел по лесу, изредка натыкаясь на ночных хищников, которые настороженно обходили его, не решаясь приблизиться. Оказывается, его занесло достаточно далеко от поместья, но он и не торопился. Неспешный шаг и рой мыслей, что крутился в голове. Вскоре перворожденный почувствовал, что запах влаги усиливается.
«Подхожу к реке», — отстраненно заметил он. Адриан немного прибавил шаг и минут через десять действительно вышел к берегу реки. Подойдя к кромке воды, Адриан присел на корточки и, зачерпнув ладонью воды, умыл лицо и руки. Стало намного легче, так как вампиру казалось, что в этой пещере он собрал на себя всю пыль.
Когда он выпрямляется и осматривает окрестности, то замечает в нескольких метрах от себя человека. Камыши скрывали его фигуру и был виден лишь силуэт, а тень от ивы не позволяла ясно разглядеть хоть что-то. Он сидел на берегу и задумчиво смотрел на лунный диск. Кажется, даже не слышал ничего вокруг. Адриан стоял и пытался понять, почему ему кажется знакомым этот человек, пока легкий порыв ветра не донес до его обоняния знакомый запах.
«Тьма, да ты издеваешься», — Адриан хотел уйти, точнее подумал об этом, но лишь медленным шагом сократил расстояние между ними почти до метра и тоже сел, так же вглядываясь в ночное небо.
Тихий шорох гальки и песка заставил его обернуться. Отчего-то у него даже сомнения не возникло касательно того, кто это может быть. Бросив на вампира взгляд, Иной подтянул ноги к груди, поставил на них подбородок и перевел взгляд на воду, в которой отражалась луна.
— Значит, охотники ордена уже покинули поместье? — Адриан, наверное, впервые в жизни не знал, что сказать, но молчать тоже не хотелось.
— Да. — так же тихо ответил сероглазый. Почему он тоже оказался здесь? А может, это проделки богов, которые решили дать Трэину шанс разобраться в своих чувствах? Они достаточно долго просидели в тишине, а охотник собирался с мыслями, мучаясь, стоит ли рассказать все.
— Знаешь, я тогда не успел тебе сказать. — наконец решился он. — Это… Очень трудно. — Иной говорил медленно, тщательно взвешивая каждое слово. — Раньше я и не представлял, что человек может испытывать столько эмоций, переживать такие чувства… — он уже смирился с тем, что неравнодушен к мужчине. Было проще принять это, чем мучить себя постоянными попытками извести чувства. — А сейчас это постоянно живет во мне. Первые дни после возвращения в орден я надеялся, что все забудется как дурной сон, но ничего подобного. — горькая усмешка на мгновение появилась на его губах. — После того, что произошло в… — тут он запнулся, но все же продолжил, —…в борделе, я был напуган теми ощущениями, что испытал и… просто запаниковал.
С каждым новым словом Трэина тугая пружина напряжения внутри перворожденного стала пропадать, медленно раскручиваясь и превращаясь во что-то мягкое и светлое. Знание того, что твои чувства не пропадают в черной дыре, а находят место в другом человеке, поселяет внутри какую-то легкость. И мир уже не кажется таким уж и плохим, будто тебе на глаза резко надевают розовые очки.
