Наверное, я бы плюнул на ломоту во всех мышцах и осуществил бы маленькую экзекуцию над зарвавшимся сорванцом, но не успел. Со двора донеслись голоса. Встревоженные, даже испуганные. И стоны. Стонала женщина. Женщина?! Я бросился к дверям, морщась от боли при каждом движении.
— Куда ты?
— Спущусь вниз, посмотрю, что случилось, — ответил я, готовясь к главному подвигу на сегодняшний вечер — преодолению лестницы.
Каждая ступенька давалась с таким трудом, что я оказался внизу уже много позже того, как роженицу пронесли в комнату, где доктор принимал больных. Зато у меня было достаточно времени, чтобы определить, насколько тяжело моё собственное состояние: переломов нет, даже рёбра в порядке, но связки на ногах и руках болят неимоверно. Хорошо ещё, что они не разорваны…
Да, это была та самая селянка — с середины лестницы я разглядел бледное, покрытое испариной лицо и выгоревшую на солнце косу.
— Я же просил показать женщину ведунье! — процедил я сквозь зубы в обезумевшую физиономию мужа.
— Да я… Да… Она…
— Олухи! — Я доковылял до приёмной и заглянул внутрь.
Женщине было плохо, это мог бы понять и такой профан в лекарском деле, как ваш покорный слуга. Я несколько раз видел роды (правда, на расстоянии) и знаю, что роженицы испытывают определённой силы боль, но… Эта селянка билась в лихорадке вовсе не от боли. Её терзал страх — это я чувствовал совершенно отчётливо. Мантия лениво облизнулась. Неужели? Опять я во всём виноват! Что же с тобой случилось, дорогуша? Доктор оглянулся, увидел меня и велел:
— Иди сюда. И закрой дверь!
— Как она?
— Плохо. Горячка, но какая-то нехарактерная… Я сделаю всё, что смогу, но боюсь, что в живых останется либо она, либо ребёнок…
— Это было бы слишком печально.
— Да уж, весёлого мало! — Доктор склонился над женщиной, а я воспользовался паузой, чтобы повнимательнее прислушаться к своим ощущениям.
Приёмная была заполнена волнами животного ужаса. Ужаса матери, чувствующей, что её ребёнку угрожает смертельная опасность… Так, что ещё? Бессильная тревога доктора… Из-за двери сочится смешанная с отчаянием надежда… Кто? И где?.. Слабый аромат тёмной Сущности… Ребёнок? Она должна родить, иначе погибнет сама и погубит дитя…
— Сделайте всё, чтобы ребёнок вышел, и как можно скорее. — Голос мой прозвучал расчётливо и бесстрастно — то, что нужно для приказа. Доктор не посмеет ослушаться…
Он и не посмел. Но в тот самый момент, когда голова младенца показалась на свет божий, я почувствовал, как Мантия начинает с глухим шелестом сворачиваться.
Нет, только не сейчас! Ты нужна мне!
«Нужна? — Холодные губы коснулись уха. — Ты же ненавидишь меня…»
Я вздрогнул. Первый раз в жизни Мантия соблаговолила мне ответить… Впрочем, если Слияние и в самом деле произошло, нечему удивляться: мы — одно целое. Отныне и навеки. Однако во всей этой идиллии есть один махонький изъян: моя Мантия, как и я сам, отличается скверным характером…
Пожалуйста, не засыпай! Я должен исправить свою ошибку!
«Мне-то что за дело?»
Ты же всегда защищала меня, почему теперь не хочешь?
«Я защищаю ТЕБЯ, а не тех, кто желает твоей смерти…»
Эта женщина ни в чём не виновата!
«Откуда тебе знать? Если бы она очнулась до казни, то первая бы бросила в тебя камень…»
Нет, я не хочу в это верить! Но даже если… Ребёнок всё равно безвинен! Спаси его!
«Я не могу спасти кого-то, кроме тебя самого…»
Тогда… Тогда — спаси меня!
«Причина?»
Если ребёнок и женщина погибнут, в их смерти уж совершенно точно обвинят меня!
«И будут правы…»
Ты знаешь, что с ней?
«Я многое знаю…» — Она что… смеётся?
Это… в самом деле из-за меня?
«Да…»
Тогда ты должна мне помочь!
«Хорошо… Но запомни — это будет засчитано твоим долгом…»
Я согласен! Ты поможешь?
Ответа не последовало, но шелест стих.
— И что теперь, Джерон? Джерон!
Я вздрогнул, фокусируя взгляд. Доктор держал в руках что-то, больше всего похожее на куклу. Ни движения. Ни вздоха. Он уже мёртв? Нет, невозможно! Я не могу этого допустить… Я не верю! А пока я не поверю в его смерть, он не умрёт!
— Вы позволите? — Я протянул руки.
Доктор сомневался не более мгновения. Маленькое мокрое тельце оказалось у меня в руках. Нет, он жив! Тепло ещё не ушло из этого хрупкого сосуда… Я прижал ребёнка к своей груди. Ну же, делай то, что обещала!
«Не торопись… Доверься мне…»
Я глубоко вдохнул тугой от напряжения воздух приёмной, закрывая глаза. Выдохнул, избавляясь от сомнений и страхов. Позволил Мантии тяжёлыми складками повиснуть на своих плечах.
И на смену Неведению пришло Знание.
