«Черный капитан» подходит и прислушивается к разговору. Он постукивает нагайкой по сапогу и смеется:
— Впервые слышу, чтобы коммунист заботился о частной собственности!..
Кровь бросается Петру в голову, у него сводит лицо. Капитан поворачивается к тетке Николине:
— Если кто и останется из твоего рода, то ему придется начинать с пустого места… Уведите их!
И их уводят: его в комнату для допросов, а ее в подвал.
Наступает ночь. Потом снова рассвет. Чьи-то руки протягивают бабке Петре отрезанную голову. Лицо наклонившегося над ней человека расплывается в тумане. Когда туман рассеивается, она понимает, что перед нею вовсе не кошмарное видение.
— Полюбуйся на своего зятька. Вот он, Атанас Кынев! Правда, он не весь тут, но нам хватит и головы!
Бабка Петра, покачиваясь, беззвучно оплакивает того, чья почерневшая голова лежит сейчас у нее на коленях. Господи, да люди ли они? Разве люди охотятся за головами своих братьев? И разве можно про них сказать: «Они не ведают, что творят!»
Подходят другие жандармы. Один из них запихивает сигарету в рот Атанасу Кыневу. Издевательства продолжаются и после его смерти. Бабка Петра стискивает зубы и проклинает час, когда родилась…
…Трендафил продолжает молчать. Нет, он не потянет за собой других. Капитан зол на жандармов за то, что они не могут развязать арестованному язык. Уже все перепробовали, остается лишь одно средство. Капитан Динев приказывает привести бабку Катерину — мать Дафчо. С дрожью в сердце входит она в кабинет. В руках держит узелок с бельем. Дед Ангел велел ей взять с собой белье — на случай, ежели сыну придется помереть.
Дафчо останавливается на пороге и пытается улыбнуться. Но это лишь подобие улыбки — просто от боли у него слегка дрожат уголки губ. Под правым глазом у Дафчо огромная ссадина, щека превратилась в сплошной синяк. Пальто висит на нем как на вешалке. Бабка Катерина хочет броситься к сыну, но ноги у нее подкашиваются, и она остается стоять на месте с протянутыми к сыну руками. Острая боль пронзает ей сердце.
Трендафил подходит к ней, и она хватает его за плечи, чувствуя, что вот-вот разрыдается и закричит.
— Что же это будет, сынок? — едва шепчет она.
— Не знаю, мама… А о брате не тревожься. Раз его уже перевели в тюрьму, значит, самое страшное миновало…
Капитан сердито кашляет и отходит к письменному столу. Берет толстую папку и потрясает ею:
— Тут о нем собран достаточный материал, чтобы без суда повесить… Ему может помочь только одно: полное признание…
Глаза бабки Катерины наполняются ужасом. Она в растерянности поворачивается к сыну и, вздохнув, прижимается лицом к его ладони.
— Чем плакать многим матерям, лучше пусть плачет одна… — шепчет Трендафил.
Капитан приказывает, чтобы его снова связали и увели…
Дом Яневых превращен в груду пепла и головешек. Приходит черед домов Чаушевых, Клинчевых и Пелевых. Март на дворе. Уже расстреляны все схваченные партизаны. Сотни батакчан — мужчин, женщин, детей и стариков — высланы в различные края страны. Димитра Хаджиева и Димитра Цурева увезли в Пловдив, а оттуда в Фердинандово. Палачи надеются через них раскрыть связи отряда с Пловдивом и пловдивскими селами. Позже, в начале апреля, их вместе с четырьмя коммунистами из Пазарджика поведут на расстрел. Димитр Хаджиев и еще один приговоренный к расстрелу сумеют в последний момент развязать себе руки и бежать. Цурева и остальных расстреляют из автоматов и зароют в лесу у Фердинандово.
Арестованных в Батаке переводят в помещение столярного училища. В помещении школы остается только жандармская рота капитана Динева.
17 марта капитан звонит по телефону командиру карательного отряда в Брацигово и докладывает, что все дела в Батаке закончены:
— В список под кодовым названием «Автомат» включено семь человек. Кроме известных руководителей Рабочей партии и РМС я включил в него Димитра Клинчева, тридцати четырех лет, работавшего в лесничестве. Он принимал в своем доме Георгия Чолакова, Илию Чаушева и других подпольщиков. Регулярно снабжал их продуктами и одеждой. Арестован в прошлом месяце двадцать второго числа. Включил также Тодора Чаушева, сорока шести лет, работника лесничества, коммуниста. Он давал приют подпольщикам, в том числе вышеупомянутым. Снабжал их продуктами, одеждой и оружием. Отдал им свою печку. Арестован моими агентами в прошлом месяце двадцать второго числа. Включил и Ивана Зафиркова, тридцати четырех лет, возчика в хозяйстве «Тырновица». Возил партизанам соль, муку, одежду и прочее. Арестован в прошлом месяце двадцать пятого числа…
Подполковник задает несколько дополнительных вопросов и приказывает, чтобы в операции участвовали только проверенные люди и чтобы капитан лично руководил ее проведением.
В ночь на 18 марта около полуночи арестованные, находившиеся в помещении столярного училища, просыпаются от топота сапог на лестнице и в коридорах. Часовой, стоявший на посту в коридоре, громко спрашивает пароль.
— «Дунай»! — отвечает чей-то голос и приказывает открыть учительскую, в которой содержатся двадцать семь человек.
