Однако назавтра, перед экзаменом, еще больший смех вызвал рассказ Пелютина из параллельного «Г» класса.
Оказывается, они тоже пошли на охоту за цветами. И то, что произошло в результате с одним из них – Колькой Бравиным, ни в какое сравнение не идет с нашим происшествием.
Они нашли отличный объект – участок, весь засаженный яблонями, причем многие из них уже дали цвет. И не стали искать другого объекта – как сказал «гэшник» Пелютин, «дом, блин, здоровый, с крышей из белого железа. И ограда – высокая, метра два, из новых досок! Куркуль, сука, такого наказать не жалко!»
И они решили «наказать куркуля», обломав садовые деревья.
А чтобы было безопасно преодолевать высокий забор, перелезать его решили на задах дощатого сарая – между его задней стенкой и забором было расстояние примерно метра полтора, и из дома это место не просматривалось.
Кто же знал, что в сарае находилась баня!
И вот Бравин полез первым через забор. Все стоят и ждут, пока он перелезет и «даст отмашку» – мол, можно! Все в порядке!
Бравин залез на крепкий, устойчиво сбитый забор, всмотрелся в темноту внизу и, ничего не разглядев, сначала повис на той стороне на руках, потом руки разжал – и раздался звук, похожий на хлюпанье. А потом – громкий и сочный мат, вслед за чем над забором показалось грязное, с дико выпученными глазами лицо Кольки. Когда он на этот раз как-то быстро и сноровисто вернулся назад, на э т у сторону забора, он был весь в грязи и каких-то ошметках мыльной пены.
Оказывается, спрыгнув, он оказался на той стороне точнехонько в выгребной яме, куда текла вода из бани. В кою он и погрузился весь, с головой.
Народ хохотал так, что наша «классная» Зинаида всерьез выразила опасение, сможем ли мы сегодня сдавать экзамен, то есть писать сочинение.
Но все обошлось. Еще как смогли! И вот представьте картину – наш класс перед началом.
Все три стола для комиссии, стоявшие в линейку возле доски были уставлены банками с ветками сирени, черемухи, яблони. Цветы пахли, аромат стоял в классе – убойный!
И когда члены комиссии вскрыли пакет с темами сочинений, когда на досках написали эти темы и разъяснили нам наши права и обязанности, а также напомнили, к а к выполнять экзаменационные работы, мы открыли тетради и приготовились писать. И с этого момента члены комиссии могли увидеть первые три парты каждого ряда только, если они вставали с мест и вытягивали шеи.
А как же иначе? Высокие, до полуметра, ветки, стоявшие в более чем десятке трехлитровых стеклянных банок, надежно ограждали нас от придирчивых взглядов экзаменаторов…
Вы скажете – они что, дурные? Не могли догадаться и убрать банки?
Ну, не знаю! Помню точно лишь, что цветы так и простояли все шесть часов, пока мы писали наши сочинения. И все, кто хотел списать что-нибудь из учебника, списали, только я вот сейчас думаю, что почти все писали работы честно! А эти все наши манипуляции больше смахивали на игры – традиция такая! Как бы особый шик – если на экзамене можно было безнаказанно «сдуть»…
Я честно написал свою работу «Образы героев-молодогвардейцев по роману К. Фадеева «Молодая Гвардия», получил пятерки по языку и литературе, и начал подготовку к следующему экзамену.
Июнь в этом году стоял жарким, и мы за день раза три ходили на озеро купаться.
Обычно либо я звонил Миуту, либо Миут – мне: пошли обкупнемся! И мы, взяв полотенца, шли на озеро.
Как я говорил, озеро располагалось прямо в центре. Наш Бродвей – улица Центральная, как раз и проходила по берегу озера и заканчивалась развилкой – одним поворотом к нашей школе, а вторым – асфальтовой дорожкой (опять же по берегу) прямо к кинотеатру «Победа» и нашему школьному стадиону.
А от нас с Миутом идти до озера было минут семь – максимум! И мы, обкупнувшись, тут же переходили через Центральную и оказывались в парке, под высокими кленами: ограды у парка со стороны озера не было. Мы сидели некоторое время, перекуривали, а вокруг нас была приятная прохладная тень от деревьев. А если по кронам время от времени пробегал ветерок, и на нас веяло от озера влажной прохладой, было вообще здорово!
Иногда после обеда к нам приходили Надька и Нелька. Им тоже надоедало «зубрить», и они хотели передохнуть и развеяться. И тогда мы шли купаться вчетвером, а после этого заходили в магазин, покупали конфеты, и шли ко мне или к Валерке пить чай с конфетами.
А потом снова расходились по домам – учить билеты.
На Бродвей мы почти не ходили – некогда было.
А вот Варька Рукавишникова на озеро купаться не приезжала – у них возле Заготзерна были искусственные пруды, там она вместе с поселковой молодежью и купалась.
Омывала, значит, в водах свои красивые ноги. Поскольку летом капроновых чулок не носила.
А лейтенант – ничего, оклемался, на инвалидность не ушел. При встрече со мной и Миутом он отворачивался. А вот с Рукавишниковой он точно больше не встречался – иначе мне бы наши шепнули…
Следующий экзамен – «математика письменно» – я по определению честным путем «на отлично» сдать бы не смог.
