– А ты кто такой? – одновременно спросил его лейтенант Грошев.
– Ростик.
– А Харитонов кто? Он с тобой?
– Харитонов – это я, – прошептал Ростик.
– Ты?
Лейтенант Грошев захохотал.
– «Хвостик»! Дежурный-то не понял! Ростик, значит, а не «хвостик», как это я не догадался! Ну, небеса проясняются. Значит, вместо двух пропаж – одна, и та нашлась.
Он опять засмеялся, а потом строго сказал Ивану:
– Ну вот что. Ты давай транспортируй мопед домой, получай за это порцию благодарности, а завтра чтоб в отделение пришёл.
– Зачем? Я ничего не сделал… – заканючил Иван. – Это Федькин мопед, не чужой.
– Я уж понял, что Федькин.
– Так я что? Я его в детский сад вёз, я не виноват, это центр тяжести сместился…
– Разговор у меня с тобой завтра будет, профессор.
Хмурый Иван поднял машину. Ни на кого не глядя и ни с кем не простившись, стал толкать упирающийся мопед вверх по дороге. Маленькая аккуратная птичка трясогузка, которая в этот момент переходила дорогу, отлетела в сторону и опять зашагала, недовольно покачивая хвостиком.
– Ну что, милок? – обратился дедушка Колдырь к лейтенанту Грошеву. – Я, может, пойду? Завтра утром смолу курим, там разобраться надо бы.
– Идите, Фома Никитич. Я сейчас на катере его отвезу.
Кеша поглядел на Ростика, потом на лейтенанта Грошева.
«А что же будет со мной?» – спрашивали его глаза.
Елизавета Елизаровна не отрываясь глядела на дорогу, которая вела через луг к реке. А мама ходила взад и вперёд, от кривой сосны до пенька и обратно. Елизавета Елизаровна держалась за щёку, как будто у неё только что вырвали зуб.
На дорожке показалась возбуждённая Мария Васильевна.
– Нашёлся! Звонили! Сейчас привезут.
И все трое, как ребята, когда играют в салочки, побежали вниз и через луг – к реке. Маму осалить мог бы разве что только ветер – так быстро она неслась к берегу.
Вот и берег. Милицейская моторка гонит волны сразу вверх и вниз по течению и шумит, и кричит что-то неразборчивое. Вот уже видно всех, кто сидит в катере.
«Они нашли его с ищейкой, – думает Мария Васильевна. – Вот паршивец!»
«Наконец-то нашёлся! Но откуда и зачем с ними собака?» – думает Елизавета Елизаровна.
«Сыночек, целый, живой!» – думает мама и не замечает ни милиционера, ни собаки.
Мотор замолкает. Катер наполовину наползает на берег. Прибрежные волны и мокрый песок приветствуют Ростика по-своему: песок шуршит, а волны плещут, точно хлопают в ладоши.
Первым перешагивает через борт улыбающийся лейтенант Грошев, следом спрыгивает Кеша – хвост ещё колечком, но колечко свесилось. А потом, ухватившись за руку лейтенанта Грошева, из лодки выбирается Ростик. Он минутку стоит на сыром песке, сандалики подмокают, потом он бросается к маме и устраивает рёв – громкий, безутешный, очень дошкольный рёв. И мама берёт его на руки, как маленького, и все идут к детскому саду. И сосны чуть-чуть расступаются, чтобы все могли идти рядом. Мама, не спуская с рук, несёт тяжёлого Ростика. Он перестал реветь и теперь только иногда вздрагивает и всхлипывает, лейтенант Грошев рассказывает, как всё было, и Кеша – нога за ногу, нос опущен – ковыляет рядом с ним.
Елизавета Елизаровна и Мария Васильевна ушли к ребятам. Ругали Ростика. А как же! Столько заставил всех волноваться. А потом простили. Успокоились, что цел, и простили. Они ведь обе добрые.
Елизавета Елизаровна спросила:
– Но ты определённо не кашлял?… Нет, это не пертуссис.
Теперь Ростик сидит у мамы на левом колене, а Кеша – рядом с правым, и мама гладит его правой рукой.
– Может быть, я сама виновата, – говорит мама лейтенанту Грошеву. – Я не выношу чёрствости в людях. Я сама приучила его оказывать помощь тем, кто слабее. Читала ему книжки, и, когда мы гуляли… Сама виновата, – перебивает она себя. – Вот он что натворил.
Мама вздыхает и гладит сразу двумя руками – Кешу и Ростика.
– У вашего сына был трудный выбор, – говорит лейтенант Грошев. И, помолчав, добавляет: – У каждой собаки должен быть хозяин. Каждая собака имеет на это право.
– Да, – согласилась мама. – Да, конечно. Но что же будет с этим хорошим псом?
Кеша насторожил уши. Оглядел каждого по очереди.
– У меня их четверо, – сказал лейтенант Грошев, почему-то смущаясь. – Прямо ума не приложу. Что делать, ласковый, а?
Кеша вильнул хвостом, моргнул, ничего не ответил. Глеб уехал. А больше Кеша ничего не знает.
– Эх… – сказала мама. – Во-первых, я работаю. Во-вторых, квартира маленькая. – Ростик не понял, зачем мама про это говорит. – Но, – продолжала она, – сын у меня растёт, помощник. А квартиру в завкоме уже обещали. Значит, дадут. А? – обратилась она к Ростику.
И начался страшный шум. И Ростик повис у мамы на шее. И Кеша подпрыгивал, чтобы лизнуть маму непременно в кончик носа. И лейтенант Грошев улыбался и почему-то благодарил.
И вот мама уехала назад, в город, и Кеша ушёл с ней – на верёвочке: где же тут возьмёшь поводок и ошейник для своей собаки!
И Ростик уснул – не в изоляторе, а в группе, на своей кровати, рядом с кроватью Павлика.
