Триумф? Не стыдно ли так думать о ребенке? Откуда взялось в ее душе непреодолимое недоверие к дочери Хелен? Из-за Эдди Миллера? Он был отвратительный человек – развращенный, подлый, с криминальным прошлым. Ада знала о нем много больше Хелен. Падают ли на детей грехи их отцов, или это только предрассудки?
Женщина беззвучно застонала. Как случилось, что она стала так дурно думать о своей внучке? Анжела не давала никакого повода. Девочка она живая и смышленая. Правда, умна не по годам, не в пример другим детям. Так откуда это подозрение, лишающее ее сна? Где корни этой инстинктивной антипатии?
Возможно, это только предубеждение, не подкрепленное никакими фактами. Обычная предвзятость. Характеры и душевные качества родителей вовсе не всегда передаются детям. Ведь даже самые благочестивые не родятся от святых!
Анжела поймала неприязненный взгляд бабушки, высоко подняла голову и ответила на этот взгляд: на долю секунды в детских глазах вспыхнул огонь и тут же погас. Что это было? Антипатия? Упрямство? Или своеобразная ирония? Что бы то ни было, ничего хорошего это не предвещало.
Один за другим присутствующие на похоронах подходили к свежевырытой могиле. Последнее прощание, последний цветок. Три горсти земли на гроб – символический жест. «Из праха ты пришла, в прах ты и возвращаешься».
После похорон Норман Карлсон подошел к Сьюзен и взял ее за руки.
– Сьюзен, дорогая, я бесконечно благодарен тебе за то, что все эти дни ты так самоотверженно заботилась об Анжеле, – сказал он мягко.
– Не за что, Норман, – отмахнулась девушка. – Нам с мамой это не в тягость.
– Я знаю. Ох, Сьюзен, я такой беспомощный. Я так корю себя, что уделял Хелен мало внимания. Она чувствовала себя невостребованной, а постоянное одиночество вгоняло ее в тоску. Это я виноват в ее смерти. Может быть, если бы мы уехали отсюда, этой беды бы не случилось. А я упрямо настаивал на том, чтобы обосноваться в Нью-Эдеме.
Да, Хелен Карлсон была крайне недовольна своей жизнью. Муж, работавший в Нью-Йорке биржевым маклером, приезжал только на уик-энд, дочь целые дни проводила в школе, хозяйство вела прислуга. Хелен ждала традиционная судьба изнеженной молодой женщины, слишком обеспеченной, чтобы работать, и слишком ленивой, чтобы найти себе занятие по душе. Хелен была жертвой своего благополучия.
– Не кори себя, Норман, – настойчиво советовала Сьюзен. – Не мучайся угрызениями совести. Все это бесполезно. Что случилось, то случилось!
– Понятия не имею, что делать с Анжелой, – продолжал несчастный вдовец. – А Салли я не могу доверить ребенка – она слишком легкомысленная и глупая.
Сьюзен, добрая душа, заступилась за прислугу:
– Она еще очень молода, и у нее есть жених. Трудно ожидать от нее того же, что и от меня.
Норман невольно усмехнулся:
– Ты так говоришь, будто ты солидная матрона. Ты сама еще девчонка.
– Мне уже двадцать четыре года, – запротестовала она. – Так что о «девчонке» уже говорить не приходится.
– Ладно, не сердись, – сказал мужчина, сверкнув глазами. – Но, если говорить серьезно, мне нужен толковый совет: что делать с Анжелой? Думаю определить ее в хороший интернат. Взять ее с собой в Нью-Йорк я не могу – там она будет предоставлена сама себе.
– Не беспокойся, Норман, – внезапно заявила Сьюзен. – Мы с мамой с удовольствием будем присматривать днем за Анжелой. И на ночь она может оставаться у нас, если захочет. А уик-энд она будет проводить с тобой. Обещаю тебе, мы позаботимся обо всем, в том числе и о том, чтобы она не хандрила.
Светлые брови мужчины удивленно поднялись вверх:
– Это было бы идеально, но зачем тебе такая обуза? Ты ведь еще и о матери должна заботиться.
– Наша верная Луиза всегда рядом. Она готовит, убирает и стирает. А с остальным я прекрасно справляюсь. У меня полно времени, а маме только в радость общение с девочкой, у них ведь общие интересы: сплетни, детективы и ужастики.
Норман улыбнулся:
– Если ты серьезно, то я принимаю предложение с благодарностью.
– Ну конечно серьезно. Мне очень приятно видеть Анжелу рядом с собой. Она очень милая девочка.
– Тысяча благодарностей, Сьюзен! У меня словно камень с души свалился. Разумеется, решение это временное, но в данный момент наилучшее – кардинальные перемены были бы девочке не под силу. Ее жизнь и так переломана, а переезд в интернат только усугубил бы проблему. В домашней обстановке ей будет легче перенести потерю матери. А все свободное время я буду проводить с ней.
– Жизнь снова войдет в привычную колею, Норман, – мягко сказала Сьюзен.
На суровое лицо потомка викингов набежала тень:
– А вот Ада наотрез отказалась брать к себе Анжелу. Это такой позор: бабушка терпеть не может свою внучку! В конце концов, ведь она единственное, что осталось от Хелен, а она готова отдать ребенка чужим людям, лишь бы откреститься от нее.
Сьюзен едва сдержала слезы.
– Я не думала, что мы тебе чужие, – проговорила она с горечью. – Я всегда считала нас добрыми друзьями, которые не бросают друг друга в беде.
– Прости меня, дорогая, я не хотел тебя обидеть. Не понимай мои слова буквально, они не касаются лично тебя и твоей матери.
