Мы не могли не задаваться вопросом: неужели это подходящее место для Бога? Нас слегка шокировал этот вид — десяток раскрытых Библий, лежащих на столиках кафетерия, и склоненные над ними знакомые головы. Вид, категорически опровергающий наши давно устоявшиеся представления об этих людях и словно вынуждающий смириться с мыслью, что мы, вероятно, ничего не знаем об их внутренней жизни. Но скоро это проходило. Наш кругозор был неограничен, наша мысль всемогуща, наши знания всеобъемлющи. Черт побери, иногда мы чувствовали себя богами. Было ли это таким уж богохульством? Мы знали все, мы обладали громадной властью, мы были бессмертны. Что же удивляться тому, что большинство из нас не входило в кружок по изучению Библии.
— Мне в принципе насрать — жополюб он или нет, — сказал Том Мота примерно неделю спустя после стычки с Джо Поупом в Мичиган-рум. — Мне просто хочется узнать, что этот хер имел в виду, говоря «ваша ярость».
Между двумя группами боксов имелось небольшое пространство, где умещались два круглых стола и несколько стульев, на которых мы иногда рассаживались по утрам вокруг коробки «Криспи креме»[49] или пакетиком рогаликов, приобретенным и принесенным кем-нибудь из нас, чтобы разделить их с другими в надежде на хороший день. Мы наслаждались завтраком, выпили по первой чашечке кофе, а тут появляется Джо с рекламой, только что вышедшей из принтера, и спрашивает, кто принес рогалики.
— Можно я возьму один?
Женевьева Латко-Девайн сказала, конечно, бога ради, и он поблагодарил ее. Мы полагали, что после этого он отправится дальше, но он намазал рогалик плавленым сыром, а потом сел рядом с нами, еще раз поблагодарив Женевьеву. Все это было очень естественно, как бы повседневно, ничего необычного. Но мы
Повисла тишина, наконец сам Джо сломал лед.
— Кстати, — сказал он, — как у вас дела с герпесом?
Мы как раз работали над серией телевизионных рекламных роликов для одного из наших клиентов, который производил обезболивающее средство, применяемое при возникновении герпеса и опухании. Мы восприняли вопрос Джо, как жирафы, — ответили далеко не сразу. Наверно, мы обменялись взглядами. Дело было вскоре после его второго повышения. Да так, ничего, более или менее, сказали мы наконец. Потом мы, вероятно, покивали, этак уклончиво, мол, понимай, как хочешь. Дело в том, что его вопрос «Как у вас дела с герпесом?» — вовсе не казался таким уж простым и требующим однозначного ответа. Заданный почти сразу после повышения, этот вопрос больше казался этаким искусным, хитроумным утверждением нового положения Джо. Мы решили, что это ничуть не связано с его заботой о нас или с желанием узнать, как идут дела с рекламными роликами, а скорее — с попыткой нас подкузьмить.
— Вы ведь знаете, Джо, — сказала в конце концов Карен Ву, — что сейчас только девять тридцать утра, так? Можете верить или нет, но мы как раз сегодня собирались заняться герпесом.
На лице у Джо появилось искреннее недоумение.
— Я ведь совсем не поэтому спрашиваю, Карен, — сказал он. — Я не сомневаюсь, что вы им займетесь. Я спрашивал потому, что у меня у самого проблемы с этими роликами.
Мы по-прежнему поглядывали на него с подозрением. Джо, как правило, без стеснения говорит то, что думает.
— Мои затруднения, — стал объяснять Джо, — состоят в том, что клиент хочет, чтобы было смешно, дерзко и так далее, но в то же время он говорит, что мы не должны обижать тех, кто страдает герпесом. Мне кажется, это взаимоисключающие вещи. По крайней мере, мне никак не приходит в голову ничего мало-мальски стоящего.
К полудню мы поняли, что этот сукин сын
