— Я думаю, нужно искать что-то среднее, — произнес Джо после минутного размышления. — Я не хочу сказать, что отметаю предложение Карен. Мне ее концепция нравится. Пусть часть людей попробует одно направление, а другая часть — другое.
Мы обговорили сроки, выяснили, кого можно привлекать в качестве вспомогательного персонала, а потом разделились на команды. Первым встал Джо. Перед тем как уйти, он сообщил, что окончательные предложения мы будем показывать не Линн, а ему. Мы все захотели узнать почему, и Джо ответил: — потому что Линн до конца недели будет отсутствовать.
— До конца недели? — спросил Бенни. — Она что, в отпуске?
— Не знаю.
Но Джо все прекрасно знал. Он не хуже нас знал, что в этот день у нее операция, а когда предложения будут готовы, она будет приходить в себя. Разница состояла в том, что он, вероятно, получил информацию непосредственно от Линн, тогда как нам приходилось черпать ее из других источников. Больше всего мы ненавидели Джо в те моменты, когда он, владея информацией, которая была известна и нам, отказывался делиться.
— Можем мы, ради всех святых, хоть на две минуты прекратить разговоры о Джо Поупе? — спросила Амбер Людвиг, когда Джо ушел.
Мы сбились в кучку, чтобы обсудить этот факт: он думал, что мы не знаем то, что мы знали.
— А о чем ты хочешь поговорить, Амбер? — спросил Ларри. — О покойниках Карен?
— Они называются «Близкие люди».
Мы знали, что мысли Амбер заняты тем, что всплыло на прошлой неделе. Бывшая жена Тома Моты позвонила Линн и сообщила, что Том исчез.
Барбара, бывшая жена, получила несколько странных сообщений — голосовую почту, е-мейлы, написанные от руки письма, — полных цитат из самых разных источников. Библия, Эмерсон, Карл Маркс, «Искусство любви» Эриха Фромма, а еще, что сильно ее встревожило, «Философия анархиста», изданная «Макленоксом». Амбер зашла на сайт «Макленокса» и обнаружила, что они выпускают книги вроде «Как спрятаться под землей и под водой» или «Как изготовить подложную метрику о рождении на вашем домашнем компьютере».
Послания Тома жене представляли собой весьма прозрачные рекомендации, как улучшить жуткое положение человека, запутавшегося в жизни. Послания эти были полны упоминаний о любви, сострадании, нежности, смирении и честности, а также менее понятных рассуждений о совершении чего-то, что может «потрясти мир», как он выражался, и что оставит его имя в истории.
«Вся история легко сводится к биографиям нескольких отважных и серьезных личностей»[55], — цитировал Том в е-мейле, который в прошлую пятницу в три часа дня был разослан всем сотрудникам.
«Барбара, ты можешь смеяться, — так завершалось послание, — но я стану одним из этих людей».
Барбара позвонила Линн, чтобы выяснить: может быть, кто-то еще получил весточку от Тома.
— И наверно, чтобы, так сказать, вас предупредить, — добавила Барбара. — Мне вовсе не нравится так говорить, потому что я о нем плохо никогда не думала. Но тут он появляется в доме с бейсбольной битой и крушит все подряд. После этого, естественно, начинаешь думать, что ты никогда по-настоящему не знала этого человека. Я не знаю его, я не знаю, на что он способен, и, откровенно говоря, не хочу тут задерживаться, чтобы выяснять.
— Не могу сказать, что я вас за это порицаю, — ответила Линн.
— Так вот, я звоню, чтобы сказать: я пыталась связаться с ним, ну, чтобы убедиться… вы меня понимаете. Но… и я не хочу, чтобы вы думали, что он сделает что-то… неожиданное. Я просто подумала, что должна дать вам знать о том, что происходит.
— Я вас благодарю за этот звонок, — сказала Линн.
Линн повесила трубку и вызвала Майка Борошански, поляка из Саутсайда, который отвечал за безопасность в здании. Майк оповестил охрану о возможном развитии ситуации. Они приклеили фотографию Тома к столу охранника у входа, и в течение дня друг Бенни Роланд сравнивал ее с физиономиями людей, входящих через вращающуюся дверь, то же самое делал и другой охранник во второй половине дня.
Только мы и знали, чего можно ждать. Том Мота не собирался делать никаких глупостей. Он спятил, но он не
Все, кроме Амбер Людвиг, которая с присущей ей ажиотацией вспоминала Тома Моту после двух порций мартини за обедом. Редко кто-нибудь из нас пил мартини за обедом. Смотреть, как Том пьет сразу две порции, было чистым наслаждением.
«Что случилось с Америкой? — спрашивал он и делал паузу. — Эй, я тут, кажется, вещаю!»
Нам приходилось прекращать разговоры и переключать внимание на него.
«Что случилось с Америкой, — продолжал Том, — если ланч с двумя мартини был заменен этим, этим… — Он с отвращением оглядывался, тряся бульдожьей головой. — Этим сборищем гомосеков, разодетых в хаки и все как один попивающих холодный чай? А? — спрашивал он. — Что случилось?»
Ему искренне хотелось знать.
