И не потерять полностью

  Таш, конечно, обидел ее во время путешествия своим, чисто мужским высокомерным отношением. За годы работы участковым врачом Слава привыкла, что мужчины, и коллеги, и пациенты, советуются с ней и прислушиваются к ее мнению и недоверие охранника не могло ее не задевать. Но не могла она и не понимать, что это не личное мнение Таша о ней, как о полной блондинке, а выработанная годами привычка полностью отвечать за подопечных.

  Зато во всем остальном заниец был, как говорила старшая медсестра Анжела Павловна, особо ценным экземпляром. Чуть выше среднего роста, крепкий и подтянутый, с цепким и проницательным взглядом бледно-голубых глаз и мускулистыми, умелыми руками. И никаких дурных привычек за время путешествия Ярослава за ним не заметила, ни к вину, которое матросы торопились допить до прихода в порт Дилла, ни к игре в кости, занимавшей все свободное время экипажа, Таш не проявил ни малейшего интереса. А, кроме того, умел делать просто невероятное количество самых разнообразных бытовых дел. И в дороге не отказывался ни от готовки еды и стирки и починки одежды, ни от ремонта дверей в одной из харчевен. Про его профессиональные умения и речи не шло, и ежу ясно, что сопровождать дочь наместник отправил самого надежного и ловкого из своих тайных агентов.

  Как ни странно, но и Васта многоопытная Анжела Павловна тоже отнесла бы к тому же элитному отряду редких мужчин, хотя внешне он ничем не походил на агента Зорденса. Гибкий и изящный анлезиец был выше Таша почти на полголовы, а в торсе тоньше того едва ли не вполовину. Хотя шириной плеч почти равнялся с соперником. И не зря блондин так гордился своей красотой, присмотревшись, Ярослава вынуждена была признать, с лица анлезийца действительно можно писать портреты если не ангелов, то воителей света точно. Да и офицером был явно из лучших, иначе адмирал вряд ли назначил его командовать охраной королевы. Другое дело, что на нее его внешность не действовала так, как ожидал блондин, ну так Ярослава в свое время приняла такую порцию любовного яда, что иммунитета теперь должно хватить на всю оставшуюся жизнь.

  И противостояние таких достойных ухажеров определенно польстило бы любой не только местной, но и земной девушке, только не Славе. Она давно поставила на себе крест, раз и навсегда решив, что сорок лет как раз подходящий возраст для того, чтоб избавиться от девичьих мечтаний об единственном и неповторимом.

  Некоторое время внизу было тихо и Ярослава, решив, что спорщики ушли вдвоем, собралась, было, спускаться дальше, но тут из темноты внезапно раздался какой-то странный звук, не то вой, не то плач... или то была шаманская молитва?!

  Этого землянка не поняла, но от тоски, обиды и отчаяния, звучавшего в монотонных причитаниях, у нее поползли по спине холодные мурашки.

  -Шайо, веди наверх, - шепнула Ярослава, приняв единственное, показавшееся ей верным, решение и, приподняв юбку, почти бегом ринулась назад, к выходу.

  Несколько раз она в спешке оступалась и, не будь унса, вполне могла покатиться вниз, но Шайо был начеку. А когда землянка уже взялась за ручку двери, в которую так неосмотрительно вошла меньше часа назад, пение вдруг смолкло, и в нос резко ударил насыщенный аромат цветов. Слава оглянулась и в изумлении едва не выдала себя вскриком, прямо на глазах все растения стремительно выбрасывали чуть светящиеся в полумраке пышные кисти распускающихся цветов.

  Представив, что тут сейчас будет твориться от их благоухания, женщина проворно выскочила в коридор, и трясущимися руками задвинула засов.

  -Нафик, нафик, - бормотала Слава любимую присказку Костика, почти бегом спускаясь на первый этаж по центральной лестнице, - не нужно мне такого счастья. Да где же тут у них кухня, наконец?!

  Однако до кухни она так и не добралась, хотя Шайо, облюбовавший себе место на ее голове, в складках банта, сообщил точно, сколько раз и куда нужно свернуть.

  Внезапно выскочили откуда-то Стан и Конс, бросились к матери, подхватили под локти, и почти на руках утащили в гостиную, где к тому времени, кроме них, осталась только моряна.

  -Что случилось? - Стан спрашивал так требовательно, как никогда не умел раньше, и в его лице и голосе Слава с внезапной ясностью узнала черты Александра.

  Несмотря на легкомысленное отношение к супружеской верности и непробиваемый эгоизм в бытовых вопросах, отец Костика был очень хорошим хирургом и умел не только мгновенно разбираться в возникавших внештатных ситуациях, но и беспрекословно подчинять своей воле всю операционную бригаду. И вот именно таким, проницательным и беспощадным в своем понимании обстоятельств взглядом и смотрел на нее сейчас сын.

  -Сбавь обороты, чего так орешь? - Моментально ощетинился Конс и, обхватив Славу за плечи, крепко прижал к груди.

  -Не тупи, Кость! - раздраженно фыркнул старший, - я же не на мать ору... а хочу узнать, кто её так напугал?!

  -Когда хотят спросить напуганного человека, не разговаривают с ним таким тоном, - не уступал средний.