И нет конца обманам полностью

Ссора с Кристианом была слишком свежа в памяти, чтобы просто от нее отмахнуться. Я была рада, что выудила из матери информацию, хоть и понятия не имела, что с ней делать, но ненавидела себя за то, как именно пришлось это сделать.

В душе у меня царил настоящий хаос, и ощущение это было мне совершенно не по душе. Впереди во мраке маячила неизвестность, и при мысли о том, как я расстроила Кристиана, мрак этот становился только гуще.

– Ага, – неопределенно произнесла я наконец. – Ладно, пойду уроки делать. Скоро увидимся. – Я открыла дверь и выбралась из машины. – Будь осторожна по дороге домой.

– Не переживай. Я каждые несколько секунд в зеркало смотрю. Я тот вечер на всю жизнь запомню.

Я фыркнула и захлопнула дверь. Помахала Пайпер на прощание.

Как только я поднялась на крыльцо дома Пита и Джилл, Пайпер умчалась прочь. Мигнули задние фары, и она скрылась за черным «Эскалейдом», который, казалось, всегда стоял у обочины. Как какое-то уличное украшение. Я вошла в дом, и в эту же секунду волосы у меня на загривке встали дыбом. Сердце ушло в пятки, а сердце забилось так, что я буквально чувствовала его на кончиках пальцев.

Что-то было не так.

Когда проведешь пять лет в аду, невольно начинаешь замечать признаки зла. Было слишком тихо. Я быстро огляделась и заметила, что Пита в его любимом уголке лентяя не было. Настольная лампа лежала на боку, а пульт от телевизора валялся и вовсе в нескольких футах, как будто его кинули со всей силы.

Первой моей мыслью было сбежать. Я сделала шаг назад, не выпуская дверную ручку, вышла на улицу, и у меня перехватило дыхание.

У капота черного «Эскалейда» стоял коренастый лысый мужик. Вся голова у него была в татуировках. И он пялился прямо на меня. Кожаная куртка, руки скрещены на груди… он даже не двигался, только когда подносил к губам сигарету.

У меня остановилось сердце.

Не стоило удивляться, и все же я удивилась.

Прямо передо мной расстилалась суровая правда о моем прошлом, а я стояла, застыв на месте, и чувствовала себя оленем в свете фар.

Я подалась назад, дверь за мной захлопнулась. Не имело смысла осторожничать. Они были в доме. Им наконец представилась возможность загнать меня в угол, и они ею воспользовались.

Мне хотелось сбежать и никогда не оглядываться, но тогда пришлось бы отказаться от всего, что делало меня счастливой, а я хотела жить счастливо. Кроме того, всю жизнь не набегаешься, да и кто знал, сумею ли я добраться хотя бы до конца улицы. Скорее всего, они схватят меня раньше.

Надо было положить всему этому конец. Я не знала наверняка, как все закончится, и не была уверена, что выберусь из этой передряги живой, но надо было надеяться на лучшее.

В мою пользу работали два фактора: во-первых, инсайдер – агент под прикрытием, о котором говорил частный детектив, и то, что я не буду даже бороться за свой трастовый фонд. Пусть забирают. Я не хотела иметь с этим ничего общего.

Стараясь успокоить бешено скачущее сердце, я бросила рюкзак на пол и прямо в кедах прошлепала по дому в кухню. Каждый мой шаг по деревянному полу эхом отдавался в тишине.

На пороге кухни я замерла. Пит сидел на кухонном стуле, пузо свисало над резинкой штанов, из носа текла кровь. Я-то думала, при виде меня в его глазах полыхнет привычное отвращение, но этого не случилось. Во взгляде его было то, что я никогда не ожидала увидеть – беспокойство.

– Что ж, вы наконец-то меня нашли. – Я воззрилась на двух мужиков за спиной Пита. Один из них крепко держал моего опекуна за плечо.

Выражение лица у обоих было просто каменное.

– Мы годами следовали за тобой по пятам. Нам велели дождаться, пока тебе не исполнится восемнадцать.

Я сглотнула и прорычала:

– Ну, с днем рождения меня.

На мгновение я посмотрела на Пита, потом, вскинув подбородок, повернулась к типу за его плечом.

– И что теперь? Убили моего отца и пришли за мной? Хотите вернуть тот самый большой долг, хотя у меня еще и денег нет?

Они мне не ответили. Взгляд Пита метался по кухне, как будто он собирался что-то предпринять, но я знала, что никакого смысла в этом нет. Бандиты были вооружены, я даже не сомневалась. Пита просто убьют, и, как бы ужасно он ко мне ни относился, никто не заслуживал смерти за ошибки моего отца.

Даже Пит.

– Так чего ждете? – спросила я. Меня переполняла злость. Я представляла этот момент пять лет. И каждый раз мне становилось страшно. Я всегда думала, что сожмусь, заплачу, буду умолять их не забирать меня, понимая, что после этого уже не стану прежней. От меня останется лишь оболочка. Вот только теперь, стоя напротив них, глядя им в глаза, я почему-то испытывала совсем не страх. Я была в ярости.

Моя жизнь только стала налаживаться.

Я только узнала, что такое любовь.

Что такое дружба.

И я не собиралась сдаваться без боя. Так или иначе, я собиралась противостоять им, чего бы это ни стоило. Я дала себе слово вернуться.