Констан, к которому я повернулась, произнося последние слова, все-таки не был настоящим чародеем, в отличие от Каспара, Артиморуса или того же Искена. Они сохраняли независимый равнодушный вид, когда их прямо обвиняли в предательстве — и даже самое острое слово не могло пробить эту броню. У моего бывшего ученика на то умений пока еще не хватало. Мой удар достиг цели, с его лица словно слетела маска и я увидела прежнее, простодушное и доброе лицо Констана.
— Простите, госпожа Каррен, — жалобно произнес он, выронив из рук забытую книгу. — Но мессир Каспар сказал, что это очень важное дело для всех-всех чародеев, и уж если я решился стать настоящим магом — то никуда не денешься, придется думать наперед всего о благе Лиги! Он мне все объяснил — если бы вы сделали так, как было задумано, то и чародеям от того вышла бы польза, и вам самой… — тут он вконец засмущался и, покраснев, выдавил:
— Вы же сами хотели стать столичной чародейкой, чтоб рядом с магистром Каспаром быть… чтоб вы с ним вместе…
— Понимаю, Констан, — тихо произнесла я, глядя себе под ноги. — Я могу представить, как он тебя убедил. Мне и самой доводилось ему верить.
Магистр Каспар не делал попыток вмешаться в наш разговор с Констаном, но когда я умолкла, обратился ко мне:
— Каррен, тебе следовало бы присесть, раз уж ты решила вести долгие разговоры. Твое право, разумеется, но ты выглядишь вконец измученной.
— Благодарю вас за заботу, сударь, — покачала я головой. — Я крепче, чем вы полагаете. А разговор наш не займет много времени. Эти вопросы я много раз задавала себе, и знаю ответ, но хотела бы услышать его именно из ваших уст.
Каспар любезно кивнул, словно приглашая меня начинать побыстрее — вряд ли он считал, что мои вопросы могут доставить ему значительное неудобство, ведь, по большому счету, все между нами и без того было ясным.
— Итак, — я сделала глубокий вдох, — вы решили, что настало время познакомить меня с моей матушкой. Все эти годы вы знали, что я могу пригодиться вам в борьбе с нею, но приберегали этот козырь на крайний случай. Когда влияние герцогини усилилось до опасных пределов, вы вспомнили обо мне. Но вы не могли не знать, что я никогда не соглашусь встретиться с этой женщиной, никогда не пойду на то, чтобы стать частью интриги, направленной против нее, и одного намека на правду будет достаточно для того, чтобы я отказалась вам повиноваться. Если бы я поддалась на вашу уловку… если бы отправилась в Эзринген — что бы я там узнала? Что вы в тюрьме, а герцогиня требует вашу голову? По-вашему, это заставило бы меня забыть о каких-либо принципах и встать на вашу защиту? О, да, это было вполне вероятно. Увидь я, что вам грозит серьезная опасность, то, конечно бы согласилась, чтобы меня использовали по усмотрению Лиги — все, что угодно, лишь бы помочь вам спастись… Я бы послушно ненавидела герцогиню, и стала бы идеальным рычагом воздействия — если, конечно, эта женщина сохранила какие-либо человеческие чувства в глубине своего иссушенного честолюбием и верой сердца. Но я не откликнулась на ваше послание и исчезла — это нарушило ваши планы, не так ли?
Казалось, мои слова слушали внимательно только Мелихаро да Искен, чьи лица сейчас выражали на удивление схожую тревогу. Леопольд с тоской озирался вокруг, явно пытаясь сообразить, что за черт его дернул впутаться в такую скверную историю, Констан с потерянным видом сгорбился за столом и не решался поднять на меня глаза, Артиморус выглядел обычным рассеянным стариком, случайно оказавшимся в нашей пестрой компании. Тот же, к кому я обращалась, всей своей позой выражал скуку и досаду от того, что приходится выслушивать давно известные истины, и, казалось, не перебивал меня всего лишь из соображений учтивости. Вопрос, которым я завершила свою речь, заставил Каспара недовольно поморщиться.
— Да, разумеется, твое упрямство стоило нам немалых хлопот, — ответил он тоном, которым обычно говорят о событиях, уже не имеющим никакого значения. — Если это заставляет тебя испытывать гордость — что ж, могу дополнить твой рассказ. Как видишь, — он указал на свой рубец, — мои неприятности не были столь уж символическими. У герцогини Арборе острые когти, я порядочно рисковал, отдавая себя в ее руки. Был момент, когда я думал, что игра зашла слишком далеко и мне придется исполнить роль жертвы до конца, что, разумеется, было бы весьма неприятно. Ты оказалась довольно изобретательной — я до сих пор не знаю, что ты сделала с моим кольцом. Да, ты щелкнула меня по носу, так быстро и надежно от него избавившись — я-то полагал, что ты ценишь мои подарки по достоинству, тем более, что я не так уж часто их раздаю… Так что случилось с моим кольцом, Каррен?
В его вопросе мне на миг почудилось что-то большее, чем простое любопытство. Если бы обстоятельства нашего разговора были бы иными, то я позволила бы себе подумать, что магистра задело то, что я отказалась от его подарка, в котором, возможно, заключалось что-то большее, чем возможность следить за моими передвижениями.
