Лицо господина Силумна просветлело, и он с многозначительной улыбкой заверил нас, что его приятелям-фивейцам беспокоиться нечего. И вновь я почувствовала, что господин Барнаба умалчивает о чем-то, чем очень хотел бы похвастаться.
Шаг за шагом мы продвигались к воротам, с трудом протискиваясь между такими же повозками, чьи хозяева не скрывали своей досады — то были торговцы, которых не впустили в город. "Соседями будете", — читалось на их кислых лицах при виде нашего каравана. Я не слишком беспокоилась из-за этой проволочки, ведь мы могли пройти в город сами по себе, но меня одолевало любопытство — что же особого в фивейских торговцах, раз уж они так уверены в удачном исходе дела?
Поэтому я с удвоенным вниманием следила за фивейцами и держала ухо востро, не отставая от господина Силумна ни на шаг, жестами призывая чародея и демона следовать моему примеру.
Стражники, порядком подуставшие от ругани с расстроенными гостями столицы, вначале одарили торговцев из Фиве неприязненными взглядами. Но как только господин Барнаба, бывший негласным предводителем своего отряда, подал капитану стражи свои бумаги, тот сразу же подобрел, едва ли не по-родственному улыбнулся фивейцам и произнес:
— Подпись самого предстоятеля храма Святой Лукреции! Приветствую вас, добрые братья. Пусть бог ниспошлет вам удачу в торговых делах!
И он сопроводил эти слова улыбкой, не уступающей по многозначительности той, что освещала лица фивейцев. Несомненно, тут было над чем поразмыслить, и относись я к Лиге Чародеев чуть лояльнее, то немедленно бы известила ее о том, что в город прибыли люди, за которыми нужен глаз да глаз.
Но у меня хватало и собственных неприятностей, и посему я всего лишь сказала себе, что осторожность в речах нынче должна быть двойной, а недоверие следует питать не к одним лишь чародеям.
Капитан стражи, будучи, несомненно, человеком опытным, задержал свой цепкий взгляд на магистре Леопольде и с подозрением произнес:
— Этот господин не слишком-то похож на торговца… Он прибыл с вами?
Барнаба Силумн заверил капитана, что магистр Леопольд — достойнейший представитель провинциальных рантье, прибывший в столицу с богоугодными намерениями.
— И с какими же? — поинтересовался капитан, выразительно осматривая магистра с головы до ног, отчего у меня немедленно екнуло сердце. Излишнее внимание могло оказаться для нас губительным, и я запоздало пожалела о своем решении присоединиться к торговцам — видимо, наш внешний вид слишком контрастировал с обликом фивейцев, заставляя опытных людей задаться вопросом, что же мы делаем в компании друг друга.
Как я уже говорила, магистра Леопольда можно было назвать ленивым, безответственным и даже нерасторопным, когда дело касалось выполнения им должностных обязанностей, но стоило ему только почуять настоящую опасность, как чародей становился изворотливей ужа.
— Я дал обет совершить паломничество к храмам Изгарда, — с достоинством ответил он, — в благодарность богу за спасение от козней чародеев, которые употребили множество усилий, чтобы погубить мою жизнь.
Господин Барнаба, услышав это, сделал жест, означавший: "Я же говорил, что это славный человек!", но этого, вопреки моим ожиданиям, оказалось недостаточно.
— И к какому храму вы собираетесь отправиться в первую очередь? — капитан был на редлкость дотошным типом.
— К храму святого Изга, — не моргнув глазом, ответил Леопольд, который всегда обретал лихую наглость, будучи загнанным в тупик.
— Не слыхал о таком, — подозрительность капитана усилилась. — Где он расположен?
— Вверх по главной улице от городского рынка, — не сдавался маг.
Капитан наморщил лоб и некоторое время напряженно размышлял.
— Но там же одни развалины! — наконец, воскликнул он, и вперил в чародея недобрый взгляд.
— Проклятые чародеи! — взвопил Леопольд истошно, воздев руки к небу. — Руины вместо молелен! Храмы пребывают в запустении, на святой земле растет терновник да полынь, и все из-за них! Будь проклято это племя, ведущее свое начало от ехидн и василисков! Горе и скорбь повсеместная в нашем княжестве, богохульство и осквернение… нищета… голод!.. Ядовитое семя!.. Аспиды!..
Усердие его было так велико, что даже я спустя пару минут начала словно невзначай ковыряться пальцем в ухе, а Мелихаро попросту натянул свой берет едва ли не до плеч. Однако и капитан, и фивейцы слушали эти вопли, походящие на кошачий ор по весне, с усиливающимся почтением.
— Потише, господин, — капитан приложил палец к губам с тревогой осмотрелся. — Все же нынче еще не те времена, чтобы говорить правду открыто и не опасаясь ушей доносчиков. Простите, что усомнился в вас, храбрый человек.
Леопольд умолк на полуслове, запыхавшийся и багровый, а господин Барнаба с сочувствием похлопал его по плечу.
— Мужайтесь, мой друг, — сказал он тихонько. — Времена переменятся, верьте!
И мы въехали в Изгард.
Когда пришло время прощаться с фивейцами, теперь взирающими на магистра с неподдельным уважением, господин Силумн, словно решившись, подозвал нас к себе и произнес:
