— Вы, должно быть, слыхали, что княгиня Хайда всячески отвращает супруга от дружбы с чародеями, и именно ее стараниями Лига сейчас пребывает в таком упадке, — продолжал нашептывать мне старый маг. — Конечно же, Хайда слишком юна для того, чтобы самостоятельно плести эти интриги, и всем известно, что каждый свой шаг она делает лишь по наущению своей дражайшей названной матушки. Эта дама очень славна в Эзрингене. Овдовев, она унаследовала значительное состояние, и употребляет все свое влияние лишь для одной цели — изгнать чародеев из Эзрингена и Эпфельредда, запретив любое применение магии. Она чрезвычайно богобоязненна и считает магов главными врагами своей веры. В подобном же духе она воспитала и ту, которую называет своей крестной дочерью, ведь своих собственных детей у нее нет…
Я попыталась было разглядеть герцогиню, так занимавшую ум Артиморуса Авильского, но видела лишь покачивающуюся накидку из черных кружев, да худощавую высокую фигуру в черном платье.
— Долго ли мне нужно здесь торчать? — спросила я раздраженно, убедившись, что чародеи намерены попросту наблюдать за происходящим. — Церемония эта, как мне кажется, препорядочно уныла, а эзрингенцы наверняка живут в полтора раза дольше обычных людей, раз позволяют себе так медленно переставлять ноги.
— Терпение, дитя мое, — кротко отозвался Артиморус, придав себе утомленный и грустный вид, заставивший меня насторожиться. — Я употребил остатки своего влияния для того, чтобы меня представили герцогине — она и слышать не хотела о том, чтобы уделить внимание какому-то старому чернокнижнику. И теперь я намерен дождаться этой встречи во что бы то ни стало. Не станете же вы лишать старика последней возможности приобщиться к блистательной жизни двора? Посмотреть в глаза той, что безжалостно загубила дело всей его жизни?
— Вольно же вам напрашиваться на неприятности, — проворчала я. — Эта герцогиня плюнет в вас при всем честном народе — и вся недолга.
— Одним плевком больше, одним меньше… — тон Артиморуса был настолько смиренен, что я готова была поверить, будто стою рядом вовсе не с магом, славным своими исключительными злопамятностью и мстительностью, которые и стали залогом столь длительного пребывания на посту главы Лиги.
Мало-помалу чопорная церемония оживилась. После того, как герцогиня поздравила свою названную дочь с рождением долгожданного первенца, а князь произнес ответную речь, из которой следовало, что он чрезвычайно рад визиту высокородных эзрингенцев, дружбу с которыми он намерен укреплять всеми возможными способами, к трону начали походить господа, которых князь представлял герцогине. Одних он именовал вернейшими слугами княжеского рода, других — преданнейшими друзьями, третьих — славнейшими, четвертых — храбрейшими, и лишь глава Лиги, когда пришел его черед, не был удостоен никаких эпитетов. Артиморус со Стелой к тому времени незаметно переместились поближе к трону, и я, покорно следуя за ними, теперь хорошо видела и пожилого краснолицего князя, и его бледную худосочную супругу. Произнеся имя Артиморуса, светлейший князь страдальчески поморщился, точно предчувствуя неприятную сцену, а княгиня Хайда, не таясь, сделала отвращающий знак, ясно показывающий, что даже самого высокопоставленного из магов она считает чем-то сродни домовой нечисти. Я мимоходом отметила, что подобные жесты изучали адепты первых годов обучения, и в очередной раз сказала себе, что и бесам из преисподней не разобраться в истинных причинах вражды между религией и магией.
Герцогиня, на которую я перевела взгляд, вдоволь изучив княжескую чету, смотрела на Артиморуса презрительно и враждебно. Ее худое лицо не выглядело изможденным или старым — напротив, правильные черты его словно не несли отпечатка прожитых лет, я я бы затруднилась определить точный возраст этой бледной красивой женщины, которой не требовалась ни пудра, ни прочие ухищрения для того, чтобы напоминать ожившую статую. Волосы ее были скрыты под сложным головным убором, с которого спадали волны черных кружев обманчиво простого плетения, цена которых явно могла сравниться со стоимостью иных драгоценностей.
— Господин Артиморус, — произнесла она бесцветным тоном, — я удивлена тем, с какой решимостью вы добивались личного знакомства со мной. Вряд ли мы из тех людей, что могут испытывать друг к другу приязненные чувства. Я не скрываю того, что главной целью моей жизни является ваше изгнание и изгнание вам подобных, за пределы государств, населенных богобоязненными и честными людьми.
