— Я дал обет совершить паломничество к храмам Изгарда, — с достоинством ответил он, — в благодарность богу за спасение от козней чародеев, которые употребили множество усилий, чтобы погубить мою жизнь.
Господин Барнаба, услышав это, сделал жест, означавший: «Я же говорил, что это славный человек!», но этого, вопреки моим ожиданиям, оказалось недостаточно.
— И к какому храму вы собираетесь отправиться в первую очередь? — капитан был на редлкость дотошным типом.
— К храму святого Изга, — не моргнув глазом, ответил Леопольд, который всегда обретал лихую наглость, будучи загнанным в тупик.
— Не слыхал о таком, — подозрительность капитана усилилась. — Где он расположен?
— Вверх по главной улице от городского рынка, — не сдавался маг.
Капитан наморщил лоб и некоторое время напряженно размышлял.
— Но там же одни развалины! — наконец, воскликнул он, и вперил в чародея недобрый взгляд.
— Проклятые чародеи! — взвопил Леопольд истошно, воздев руки к небу. — Руины вместо молелен! Храмы пребывают в запустении, на святой земле растет терновник да полынь, и все из-за них! Будь проклято это племя, ведущее свое начало от ехидн и василисков! Горе и скорбь повсеместная в нашем княжестве, богохульство и осквернение… нищета… голод!.. Ядовитое семя!.. Аспиды!..
Усердие его было так велико, что даже я спустя пару минут начала словно невзначай ковыряться пальцем в ухе, а Мелихаро попросту натянул свой берет едва ли не до плеч. Однако и капитан, и фивейцы слушали эти вопли, походящие на кошачий ор по весне, с усиливающимся почтением.
— Потише, господин, — капитан приложил палец к губам с тревогой осмотрелся. — Все же нынче еще не те времена, чтобы говорить правду открыто и не опасаясь ушей доносчиков. Простите, что усомнился в вас, храбрый человек.
Леопольд умолк на полуслове, запыхавшийся и багровый, а господин Барнаба с сочувствием похлопал его по плечу.
— Мужайтесь, мой друг, — сказал он тихонько. — Времена переменятся, верьте!
И мы въехали в Изгард.
Когда пришло время прощаться с фивейцами, теперь взирающими на магистра с неподдельным уважением, господин Силумн, словно решившись, подозвал нас к себе и произнес:
— Я вижу, что вы славное семейство, изведавшее немало горя. Не могу открыть вам всего, однако знайте, что даже после темной ночи наступает рассвет. Запомните слово, которое я скажу вам сейчас — оно поможет вам отличить друзей от врагов в смутное время. Это слово — «арборе». И да благословит вас бог!
После этого он сердечно обнял нас по очереди, и мы, помахав вслед фивейским повозкам, скрывшимся за углом, наконец-то дружно вздохнули с облегчением.
— Въедем в город, не вызвав подозрений! Почтенная компания! — прохрипел Леопольд, сорвавший голос. — Все ваши планы оборачиваются неприятностями и каждый раз мне приходится кричать все громче, чтобы выпутаться из них!
— Странные люди эти фивейцы, — задумчиво протянул Мелихаро. — Негоже торговцам быть такими таинственными и дружелюбными — это им не по чину.
— Что же в их повозках?.. — бормотала я, не слушая ни одного, ни другого. — Оружие? Листовки? Положительно, я поторопилась, когда решила, что в стенах Академии мы будем в безопасности до весны. Хоть бы мы продержались до конца осени…
Небо над Изгардом то и дело покрывалось низкими свинцовыми тучами, но иногда луч осеннего солнца пробивался в просвет между ними и ни одному волшебнику не удалось бы повторить то чудо, что он совершал. Мрачный город, возведенный из серого камня, становился приветливым и веселым, и я наконец-то заметила, что к празднику его украсили с необычайной пышностью. Двери и окна даже самых скромных домов их жители убрали последними осенними цветами, гирляндами из ярких осенних листьев и венками из вечнозеленой омелы. Чем ближе к главной площади мы подходили — тем больше замечали свежевыкрашенных вывесок, новехоньких флагов и ярких разноцветных лент.
На каждом более-менее значительном перекрестке слышен был стук молотка и визг пилы — спешно возводились помосты для представлений, а рядом с горами ароматных свежих досок, не дожидаясь завершения работы плотников, дурачились заезжие комедианты в пестрых одеждах, использовавшие любую возможность, чтобы выманить у прохожих пару монет.
Иногда порыв ветра приносил особо зловредное черно-сизое облако, после чего крупные капли дождя заставляли и строителей, и актеров, и зрителей с проклятиями разбегаться. Но даже непогода не могла испортить праздничное настроение изгардцев. Тем более, что причину этого досадного недочета горожане давно уж определили и, как оно водится, переносить тяготы стало чуть легче — ведь можно было от души клясть виновников:
— Негодные чародеи! — то и дело слышала я. — В столь радостный день не соизволили разогнать тучи!
— Вот так они радеют за нашего князя! Ишь как встало им поперек горла рождение наследника! Поди, нарочно творят заклинания, чтоб дождь не унимался.
— Ну все, закончилась их вольница. Пусть еще пару раз покажут свой норов, и светлейший Йорик убедится, какое ядовитое гнездо умостилось под его боком.
