— Я пойду, предупрежу кузнеца, что я больше помогать ему не буду, — между тем говорил мой будущий ученик. — Вы покудова все обдумайте, чтобы не было потом меж нами недомолвок. Я ж знаю, что чародеи обычно со своими учениками обычно ровно с детьми родными носятся, да только я не таков! Жизнь уже повидал, опыт имею! Вы не пожалеете, что приняли меня в услужение… Да сами посудите — у всех магов знаменитых были верные слуги иль ученики! У Армара Каледского — Морист, у Кавратта Монского — доблестный Тризурд, у Беатрисы Сивонийской — Аграмельд, да и у достославного Ворса Лептонийского тоже какой-то был, имени не вспомню. Про то и песни сложены, и картины рисованы…
— Нет! — прохрипела я.
— И я говорю — нет, не пожалеете!
— Я не возьму тебя на службу! — я перешла на рев.
— Да мне платить не надобно! — успокоил он меня. — Я за харчи да крышу над головой буду работать!
— Да поди ты к дьяволу! — окончательно вышла я из себя, топнула ногой и бегом припустила в дом, даже не попрощавшись и забыв про тушу волкодлака, которая лежала на обочине.
Ну что мне надо было ему сказать? Что я никакая не чародейка, а простая служанка поместного мага, которая обманом присвоила себе чужое звание? Провались оно все в Lohhar'ag! Не надобно мне таких учеников!
Под воротами дома поместного мага дремал какой-то мужик в ливрее. Солнце уже успело подняться, и ему отлично спалось на мягкой траве под теплыми лучами, что подтверждалось басовитым сопением.
Я с опаской подошла к нему и присмотрелась. На рукавах у него был вышит герб бургомистра. Моя спина покрылась пупырышками величиной с горошину.
— Эй, почтенный, — позвала я. — Вы кого ждете?
Мужик открыл глаза, с достоинством поднялся с земли, отряхнув панталоны, на которых зияла огромная прореха, и изрек:
— Поместного мага, господина Виктредиса — кого ж еще?!
Меня передернуло.
— А по какому поводу? — как можно спокойнее осведомилась я.
— Известно, по какому! — презрительно оттопырил губу лакей. — Магистр намедни обещался к сегодняшнему дню все выполнить, вот меня и послали, так сказать, непосредственно за результатом. Иначе, говорят, никак нельзя — все сроки уж превышены.
— Ага, — глубокомысленно молвила я.
Вот значит как! Не успело солнце подняться, как от меня требуют доказательств гибели упыря! Но ничего, мы не лыком шиты!
— Сейчас, уважаемый, — сказала я, довольно улыбаясь. — Результат будет, в чистом виде!
И я стремглав устремилась к дому. Там я долго рылась в кладовой, пока наконец не нашла корзину с крышкой, которая плотно закрывалась. Потом быстро написала записку, в которой говорилось следующее: "Доказательства налицо. Ежели не доверяете моему слову, то можете сверить отпечатки зубов на шее трупа с имеющимися в наличии. С почтением, магистр Виктредис." В корзину я запихала останки летучего змея, прикрепила записку к крышке изнутри и тщательно закрыла. Потом подумала, нашла сургуч и запечатала — слишком уж хитрая рожа была у лакея.
— Вот! — торжественно сказала я, вручая тому корзину. — Вручите лично в руки! И скажите, что магистр велел кланяться!
Лакей принял груз безо всякого выражения лица и зашагал по тропинке. Я смотрела ему вслед, отметив, что он тоже предпочел идти Болотцами, а не через городские ворота, потом с чувством выполненного долга направилась к дому. Так же торжественно я прошествовала в кабинет магистра и решительным жестом открыла его учетную книгу.
— Вот тебе, маг вшивый! — мстительно прошипела я, обмакивая перо в чернильницу.
Дойдя до графы "наименование монстра" я ненадолго задумалась, решая как мне лучше поименовать утопленную летучую змею. Поразмышляв над вариантами "аэровипера" и "випероморф летучий" я склонилась ко второму, как к более научно звучащему, и аккуратно вписала придуманное мной название под "клопом-пилильщиком". Еще ниже был вписан "волкодлак обыкновенный".
И только тогда я пошла мыться, о чем мечтала уже долгое время.
Ах нет — вначале я все же вернулась за волкодлаком и оттащила тушу в погреб. Во-первых, я не знала, быстро ли портятся дохлые волкодлаки, во-вторых — давно уже оценила практичность местных жителей, которым в хозяйстве могло понадобиться что угодно, забытое на обочине.
…Я хорошо помнила рассказы бабушки о последних днях ее жизни в Арданции. Бабушка небезосновательно считала, что подобные истории учат меня быть готовой к любым жизненным невзгодам. К тому же, они напоминают, как ценен спокойный уклад жизни, и как легко с ним распрощаться из-за какой-нибудь глупости — собственной либо же близких родственников.
